Екатерина и ее советники все еще не знали, что им делать с бывшим императором. Изначальный план – заточить Петра в Шлиссельбурге – казался уже не совсем уместным. Шлиссельбург находился на расстоянии сорока миль от столицы и должен был стать тюрьмой для второго свергнутого императора. Вероятность его отправки обратно в Гольштейн также исключалась. Но если не в Шлиссельбург и не в Гольштейн, тогда куда же?

Нет никаких доказательств того, что Екатерина пришла к выводу о необходимости устранения Петра, поскольку это был единственный способ сохранить ее политический статус и, возможно, жизнь. Она согласилась со своими советниками, что Петр должен оставаться «безвредным». Екатерина не хотела рисковать, и ее друзья знали о ее намерении. С другой стороны, она была слишком осторожной, чтобы намекнуть на необходимость насильственной смерти. Однако, возможно, Орловы уже догадались о ее потаенных мыслях и убедили себя, что пока их повелительница не доверилась им и не могла предвидеть их планов, они были способны избавить ее от опасности. Разумеется, сами Орловы имели довольно веские мотивы покончить с Петром. Григорий надеялся жениться на своей любовнице-императрице, а Петр стоял у него на пути. Даже лишенный трона и заключенный под арест, перед Богом Петр все еще оставался законным мужем Екатерины, и ничто, кроме смерти, не могло разрушить брачные узы, освященные православной церковью. С другой стороны, если бы бывший император внезапно умер, то не осталось бы никаких преград для брака между Екатериной и Григорием. Императрица Елизавета была тайно обвенчана с Алексеем Разумовским, украинским крестьянином; он, Григорий Орлов, был офицером гвардии и имел более высокое положение в обществе.

Душевное смятение и страх перед будущим подтачивали здоровье находившегося в Ропше Петра. Он часами лежал, растянувшись на кровати, потом вставал и ходил по маленькой комнате. В четверг, на третий день плена, у него началась сильная диарея. В среду вечером у Петра так сильно разболелась голова, что из Санкт-Петербурга привезли его гольштейнского врача, доктора Людерса. В четверг утром бывшему императору лучше не стало, поэтому вызвали еще одного врача. Позже, в тот же день, оба врача объявили, что их пациент пошел на поправку, и, не желая разделять с ним его заключение, вернулись в столицу. Пятница прошла тихо. Рано утром в субботу, на седьмой день пребывания Петра в Ропше, пока заключенный все еще спал, его лакей-француз Брессон, которому позволяли гулять в парке, неожиданно был схвачен. Ему заткнули кляпом рот, затолкали в крытый экипаж и увезли. Петру ничего об этом не сказали, поэтому он не узнал о случившемся. В два часа дня Петра пригласили на обед с Алексеем Орловым, Барятинским и другими офицерами гвардии.