После смерти Вольтера императрица сказала Гримму, что она собирается построить копию шато де Ферне в парке Царского Села. Это «Новое Ферне» должно было стать местом для хранения библиотеки Вольтера, которую Екатерина купила у мадам Дени за 135 000 фунтов. Книги доставили в Россию, однако архитектурный проект был отвергнут, и библиотеку из шести тысяч книг, корешок каждой из которых был подписан Вольтером, разместили в холле Эрмитажа в Санкт-Петербурге. В центре помещения на почетном месте находилась точная копия статуи Гудона, изображавшей сидящего Вольтера.

Она находится там и по сей день.

Вольтер испытывал интерес к России. В 1757 году он убедил императрицу Елизавету поручить ему написание истории России в период правления ее отца, Петра Великого. Первый том был издан в 1760 году, и Вольтер продолжил работу над вторым, но вскоре умерла Елизавета, а Екатерина свергла Петра III. Когда слухи о том, что случилось в Ропше, стали распространяться по Европе, Екатерина хотела обратиться к Вольтеру с просьбой очистить ее доброе имя. Один из ее секретарей, родившийся в Женеве, Франсуа-Пьер Пикте, был учеником Вольтера и бывшим актером в любительском театре патриарха. По просьбе Екатерины Пикте отправил Вольтеру длинное обращение, где разъяснялось, в каком невыносимом положении Екатерина оказалась после переворота, а также говорилось о ее непричастности к убийству. Вольтер принял это обращение, а затем отложил его в сторону. «Я знаю, что <…> [Екатерину] упрекают в какой-то bagatelle[8] относительно ее мужа. Но это семейные дела, в которые я предпочитаю не вмешиваться».

Изначально Вольтер поддерживал негативные выпады против новой императрицы, в Европе сложилось мнение, что она недолго продержится на троне, и Вольтер не хотел вступать с ней в переписку. Его нежелание укрепилось после известия о неожиданной смерти Ивана VI. «Думаю, мы должны немного сдержать наш энтузиазм по отношению к Северу», – писал он Д’Алемберу. Когда же стало ясно, что немецкая принцесса прочно сидит на русском троне, Вольтер увидел в ней просвещенного монарха, который может править в соответствии с принципами правосудия и терпимости, превозносимыми им самим. Впоследствии между ними завязалась оживленная переписка, приправленная взаимной лестью и продолжавшаяся до самой его смерти. Их политические взгляды были схожими: они сходились во мнении, что монархия была единственной рациональной формой правления, если она осуществлялась просвещенным монархом. «Почему почти весь мир управляется монархами? – спрашивал Вольтер. – Честнее всего было бы ответить, что редкий человек достоин самостоятельно управлять своей судьбой <…> почти все великие деяния в мире совершаются людьми, которые с помощью своего гения и твердости духа борются с бесчисленными предрассудками <…> я не хочу, чтобы мною руководила толпа».