31 января / 13 февраля. Все утро прошло в приеме прошений, они поступают со всех сторон. Видела моего бедного Новицкого; у него жалкий вид и нервы расстроены, — последствия контузии. Пока положила его в своем госпитале, потом надеюсь отправить в Крым. В политике затишье. Весь мир протестует против подводной войны немцев. Как моральное впечатление, это имеет значение, но действительного воздействия оказать не может. Что в состоянии сделать Америка или Китай?

1/14 февраля. Снежная буря. Списывала бабушкины письма [кн. Анны Александровны Голицыной, рожд. Прозоровской], они для меня интересны, так как напоминают мне все прошлое. Узнала, что наследник болен серьезнее, чем мы думали. Представляю себе волнения императрицы, усиленные исчезновением Григория. Оказывается, он сделал неловкое движение, и его болезнь бросилась в спину. Бедная, дорогая, я жалею ее от всего сердца, но не могу выразить ей никакой симпатии. Иза и Настенька у меня обедали после всенощной. Завтра буду в городе, так как государь отложил отъезд.

2/15 февраля. Была у обедни в дворцовой церкви. Стало опять холоднее. Приехав по ветке в город, протелефонировала Барку, что я здесь, он тотчас же явился. Говорила с ним о подоходном налоге, просила его указаний, а также насчет кабелей, — сейчас это дело ликвидируется. Он советует приобрести акции, если их будут выпускать. Очень приятный и толковый. Протопопов остается persona gratissima[1254], заменил абсолютным влиянием Григ[ория]: все это — одна лавочка.

3/16 февраля. Была в лазарете, в убежище и в приюте. Видела бедного Новицкого: за ним хороший уход, и он этим доволен. Приют на меня произвел отличное впечатление: надзирательницы относятся к детям по-матерински; все чисто, весело, хорошо содержится. Пришел Рахлин рассказать мне об интригах К[1255] и манипуляциях Протопопова, чтобы отделаться от Дмитрия[1256].

4/17 февраля. Все еще стоят ужасные морозы. Я недовольна офицерами, которых избаловали добрым отношением к ним и которые стали большими нахалами, за немногими только исключениями. Вечером у меня была графиня Нирод с графиней Карловой, которая дала мне прочитать несколько старых писем, дабы я ей объяснила, от кого они. Комитет Ольги Николаевны[1257] идет довольно плохо.

5/18 февраля. Обедня, Евангелие о Страшном суде. Не выезжала. Посетители, просители; новый министр народного просвещения[1258] отдает себя в мое распоряжение. Я незнакома еще с министром путей сообщения Крюгером[1259]. Он мне, кстати, нужен, — жду результата просьбы Цехановецкого. Манасеин приходил просить, чтобы я помогла спасти его имение, которым завладели солдаты; они там расположились на постой и портят его, не имея на это никакого права. Пришлось писать Барку для Михайлова, что мне было очень неприятно. Вечером читала прелестную брошюру, которую мне дала граф. Карлова — о внутренней молитве.