5/18 марта. Хотела сегодня утром ехать в Царское, — помешал 16-градусный мороз. На извозчике — мне невозможно, да и пропустят ли? Телефонировала Николаю Михайловичу[1289], просила его устроить мой переезд, разрешения и пр. Ответ: «Подождите немного, сейчас опасно; буду держать вас в курсе». Сегодня положение как будто немного проясняется: министры вступили в отправление своих обязанностей, но опасна кровожадная чернь: отречение государя ее не удовлетворило, жаждет цареубийства. Государь останется в Ливадии со своими; императрица к нему переедет после Пасхи, когда дети поправятся. Проведу с ней последнее время, а затем — поживем — увидим, как сложатся последние дни моей жизни.

6/19 марта. Милейшая Надежда Ивановна добралась до меня, не считаясь с опасностью; она возмущена Рахлиным: по ее словам, он перешел к революционерам и боится у меня бывать, чтобы себя не скомпрометировать; восстановила меня против него. Временное правительство с трудом держится против дезорганизованной и анархической толпы. На Керенского было покушение. Угрожают Родзянке. Та же вечная история: борьба жирондистов с террористами. Бенкендорф дал мне знать по телефону, что для меня готово в Александровском дворце помещение[1290]. Решаюсь ехать завтра. Гр. Нирод очень добра и много мне помогает, устала страшно. В пятницу на Дворцовой площади собираются хоронить жертвы революции и заодно взорвать Александровскую колонну. Сатанинское безумие!

7/20 марта. Переехала в Царское с Лили Оболенской. Сначала была у Мери Бенкендорф. О, сколько волнений! Была у императрицы: спокойна, очень кротка, много величия души. Мне кажется, она не вполне отдает себе отчет в непоправимости совершившегося. Сказала мне: Бог сильнее людей. Все они пережили крайнюю опасность; теперь как будто порядок восстанавливается. Она совершенно не понимает, что совершившееся есть последствие всех ошибок, в особенности ее собственных. Обедаем все вместе: Бенкендорфы, Апраксин[1291], Иза Буксгевден. Положение больных детей все еще очень серьезно. Сегодня обнаружилась корь у Марии Николаевны[1292].

8/21 марта. Была у обедни. Дьякон начал, как обычно, поминать государя, его остановили шиканьем. [Фюллоп-Мюллер переводит слово «arrêté» — «арестован»]. Тяжело ужасно. Плакала. Говорила с некоторыми из присутствующих: удручены и сочувствуют. Осталась на панихиду по бедному старому о. Благовещенскому; он был моим духовником. По возвращении Бенкендорф нам объявляет, что мы арестованы: не имеем права ни выходить из дворца, ни телефонировать; писать разрешается через главную контору. Ждут государя. Императрица просила отслужить напутственный молебен, — отказали!