12/25 марта. Вчера за всенощной очень страдала из-за перемены в церемониале. Тяжело ужасно. Вечером их величества зашли к нам ненадолго, пробыв все время у Ани, где государь читает вслух. А у нас Апраксин читает Апухтина и Чехова. Сегодня обедня — печальная и трогательная — дала утешение, но вместе с тем она болезненно растравляет душу. После этого тягостно выслушивать шуточки Настеньки и сетования Мери Бенкендорф. Валя и Апраксин лучше понимают положение. Что касается меня, я преклоняюсь перед мужественными и понимающими людьми, которые нами руководят и без которых обошлись, чтобы отдать доверие интриганам и изменникам!

13/26 марта. Все хуже и хуже: революционная партия не соглашается отпустить государя, опасаясь интриг с его стороны и предательства тайн. Таким образом, положение остается невыясненным. Немцы усиленно готовятся прорвать наш фронт. Если это удастся, дорога на Петербург будет открыта. В Ревельском заливе наши взбунтовавшиеся матросы побросали в воду офицеров и отправились на берег пьянствовать, а когда англичане, с которыми они охраняют Ригу с моря, запротестовали, стали стрелять в наших союзников, убили двух офицеров и несколько солдат. Можно ли себе представить больший развал? И с такими-то людьми собираются отражать дисциплинированные немецкие войска!

14/27 марта. У меня был Коцебу; сообщил хорошие вести о Кире, но в Степановском разворовали моих коров. Написала Силину, чтобы узнать подробности. Пожалуй, придется продать Степановское, которым я так дорожила.

15/28 марта. Сегодня неделя моего плена. Читаю «Добротолюбие». Мария Николаевна серьезно больна: корь осложнилась пневмонией, температура 40,5º. В Степановском беспорядки, как и повсюду. Бедный Бюнтинг [тверской губернатор] убит; нет больше ни станового, ни урядника, ни стражников [последние слова по-русски]. Ожидаю скорее раздела хулиганами, чем восставшими крестьянами. Не знаю, будут ли продолжать постройку железной дороги. Чувствую, что никогда уже больше не увижу мое милое Степановское, где меня любили. Если начнут грабить, не прибегну к оружию! Не нужно крови и ненависти в этом уголке, где я старалась наладить мир и любовь. Думаю, что придется его продать, а потом, как и повсюду, там водворятся евреи. Мне бы хотелось, чтобы крестьяне обо мне пожалели и за меня молились. Полученные средства дадут мне возможность прожить остаток дней в тиши и уединении, ожидая воскресения. Чувствую слабость и приливы крови к сердцу и к голове. Боюсь насильственной смерти. Надо положиться на Бога.