Авторитет Ходасевича в русском литературном Париже трудно переоценить. Были, однако, группы и кружки, с которыми у него сложились скорее неприязненные отношения. Что бы сам он ни говорил и ни писал, врагом его был не один только Куприн. Так, к 1926 году относится конфликт Ходасевича с представителями движения евразийцев. Это идейное течение, генетически связанное с поздним славянофильством, получило большое влияние в эмиграции в 1920-е годы. Евразийцы (князь Николай Трубецкой, Петр Сувчинский, Петр Савицкий) исходили из того, что “европейская культура не есть нечто абсолютное ‹…› а лишь создание ограниченной и определенной этнической или этнографической группы народов”[642], что у России есть собственный исторический путь, что судьба русского народа тесно связана с судьбой его тюркских соседей по Восточно-Европейской равнине. В политическом смысле их целью было “идеократическое государство” со смешанной экономикой (“система государственно-частного хозяйства”). В отношении большевистской идеологии евразийцы занимали позиции, близкие к сменовеховским.

В середине 1920-х годов к евразийскому движению примкнули критик князь Дмитрий Петрович Святополк-Мирский, сын царского министра внутренних дел (в 1904–1905), поэт-царскосел, деникинский офицер, профессор Лондонского университета, сотрудник элиотовского журнала “Criterion” – на редкость богатая биография! В качестве евразийца Святополк-Мирский выступил инициатором издания альманаха “Версты”. Соредакторами его были философ и музыковед Петр Сувчинский и Сергей Эфрон, также увлекшийся евразийством. На страницах первого номера “Верст” наряду с произведениями эмигрантских авторов (Цветаевой, Шестова, Ремизова) важное место занимали перепечатки ранее опубликованных произведений советских писателей (Пастернака, Сельвинского, Бабеля, Артема Веселого, Есенина). Критика была представлена, в частности, обзором вышедших номеров “Современных записок”, принадлежавшим перу Святополка-Мирского. Авторов этого журнала бывший царскосел оценивал очень по-разному, но самые жесткие слова были сказаны именно о Ходасевиче: “маленький Баратынский из Подполья, любимый поэт всех, кто не любит поэзии”[643].

Ходасевич поднял перчатку. В XXIX книге “Современных записок” появилась его резкая статья, озаглавленная “О «Верстах»”. Начинается ответная рецензия во вполне “объективном” тоне:

Евразийцы шумели немало, провозглашая свои “утверждения”. ‹…› Правда, в их новизне было много старого, в их настойчивой “историософичности” можно было найти немало историософистики, как в самом евразийстве – налет азиатства просто. ‹…› Но пожалуй, и в этих шатаниях и в недомолвках было кое-что ценно: они рождались из попыток найти новую, третью позицию, перенеся русскую проблему из области политики в область культуры. ‹…› Наряду с опасениями, на евразийство позволительно было возлагать и некоторые надежды. Этим надеждам наносит тяжкий удар недавно явившийся в Париже журнал “Версты”.