На Марсовом поле один за другим принесли клятву верности конституции маркиз де Лафайет, граф де Мирабо, председатель Национального собрания и его депутаты; стоя клялись хранить верность нации, закону, королю, конституции, одобренной Национальным собранием и королем.

Французский король вслед за ними произнес:

– Я, король французов, клянусь употреблять всю данную мне государственным законом власть для поддержания конституции, учрежденной Национальным собранием и одобренной мною, а также клянусь следить за исполнением законов.

Прибывшие на Марсово поле признавали конституцию и обнажали головы перед председателем собрания Байи с криками «Да здравствует нация!», преклоняли перед Людовиком XVI колени и опускали к его ногам шпаги с возгласами «Да здравствует король!». Но конституционная монархия во Франции просуществовала недолго.

Уже летом 1790 года роялисты задумали организовать похищение короля и его семейства. Во главе заговора о похищении короля и его семейства были министр двора барон де Бретейль, маркиз де Буийе, командовавший военным гарнизоном в Нанси, и любовник Марии-Антуанетты граф Ферзен. Строились продуманные планы, потом отвергались, что-то мешало, но идея побега не переставала существовать.

В августе 1790 года Национальное собрание приняло решение о сокращении армии. В городе Нанси полк, сформированный швейцарскими наемниками, было решено расформировать. Солдаты выбрали делегатов и отправили в Париж доложить Национальному собранию о своих требованиях. Солдат арестовали, а недовольный полк и примкнувшие к ним полки объявили врагами нации и государства. Маркиз де Буийе с трехтысячным карательным отрядом должен был подавить восстание в Нанси.

«В настоящее время мы переживаем волнения по поводу мятежа нескольких полков, – писал маркиз де Лафайет Вашингтону 28 августа 1790 года, – и поскольку я стал объектом нападок как со стороны аристократов, так и мятежных элементов, то не знаю, какой из этих двух партий мы обязаны вспышкой восстания. Наша надежда и спасение – Национальная гвардия. В нашем распоряжении более миллиона граждан, вооруженных патриотическими чувствами…»

И записи И. Симолина, и другие документы свидетельствуют о крахе того единства, которое обнаружилось на Марсовом поле.

1 апреля 1791 года И. Симолин писал в Петербург: «…В то же время я расположил в свою пользу близкого друга г. де Мирабо, который руководит им (графом де Монмореном. – В. П.) во всем, что имеет отношение к внешней политике, чтобы познакомить его с истинным положением вещей и привлечь его сочувствие к принципам нашего двора и его действиям в несправедливой войне, которую ему навязали. Я указал, что, вследствие непреклонности врага, поддерживаемой влиянием и низкими и коварными происками дворов Лондона и Берлина, он, русский двор, вынужден продолжать эту войну, вопреки желаниям императрицы и несмотря на то, что она идет навстречу заключению справедливого и достойного мира. Г-н де Мирабо проникся всем тем, что ему было внушено, и дал понять, что Национальное собрание не отнесется безразлично к отправлению английской эскадры в Балтийское море и что, по его мнению, в этом случае следует привести в боевую готовность эскадры в портах Франции…