Мы не можем отказаться от мысли, что император (Австрии. – В. П.) был введен в заблуждение ложными сообщениями как о наших личных чувствах, так и об истинном положении вещей здесь; нам хотелось, чтобы кто-нибудь вывел его из этого заблуждения. Готовность и искренность, с которыми г. Симолин принял это наше предложение, позволили нам признать в нем верного слугу вашего величества. А в чьи же руки могли бы мы с большей уверенностью передать наши самые насущные интересы, как не в ваши, государыня, и как не в руки одного из ваших министров, отличающегося осторожностью и мудростью, который был всему очевидцем и мог с самого начала революции составить себе обо всем беспристрастное суждение и который выказывал лично нам при всех обстоятельствах участие и преданность.

Если его путешествие не нарушает интересов службы вашего величества, то король и я, мы желали бы, чтобы вы одобрили нашу мысль и в этом нашем поступке соблаговолили видеть свидетельство полного нашего к вам доверия.

Ваше величество всегда вызывали наше восхищение, теперь же мы привязаны к вам более тесными узами и более нежными чувствами дружбы и признательности».

2. Французская королева Мария-Антуанетта

2. Французская королева Мария-Антуанетта

«Я имела случай увидеться с г. Симолиным и сочла своим долгом поставить его в известность о том, что однажды уже писала вашему величеству; надеюсь, что этот знак моего доверия к нему не вызовет с вашей стороны неодобрения…»

Тут же Мария-Антуанетта написала письмо своему брату, императору Леопольду, где рекомендует И. Симолина как верного и правдивого человека, уверяет, что его рассказ поведает об истинном положении, в котором оказалось королевское семейство во Франции.

И. Симолин, получив отпуск, отправился с письмами Марии-Антуанетты в Вену, вручил письмо императору и передал письмо королевы Екатерине II князю Д.М. Голицыну, который дипломатической почтой отправил его в Петербург.

После взятия и разгрома Бастилии появились первые эмигранты. Граф Артуа сначала нашел убежище в Турине, у своего тестя, но вскоре обосновался в германском городке Кобленце. Сюда же прибыло много французских эмигрантских семейств. Не только граф Артуа, но и принц Людовик-Жозеф де Бурбон, принц Конде, генералы и офицеры монархической армии; на собственные средства принц сформировал отряд эмигрантов, куда вливались генералы и офицеры королевской армии, который позже принимал участие в составе австро-прусской интервенции во Францию в 1792 году.

А в начале 90-х годов руководство эмиграции вело переговоры с иностранными державами о вмешательстве во французские дела. Все понимали, что Людовик XVI, добросердечный, но слабовольный и бесхарактерный, в полном подчинении Национальному собранию и не волен принимать решения. А между тем Национальное собрание отменило феодальные повинности и уничтожило опасное могущество духовенства, роскошь магнатов этого сословия и получило громадные финансовые средства, которыми пользовалось собрание.