Я намеревался направить эстафету, чтобы возможно скорее довести до сведения императрицы о событии такой большой важности; но бюро почт постановило с некоторого времени не отправлять эстафет, и я пришел к решению направить эту депешу обычным путем – графу Румянцеву во Франкфурт-на-Майне, с просьбой немедленно передать ее далее эстафетой…» (Там же. С. 462).

И. Симолин видел, с какой тщательностью велось расследование о побеге короля и его семейства. Оказалось, что король предъявил в дороге паспорт на имя госпожи Корф, отправлявшейся во Франкфурт с двумя детьми, лакеем, тремя слугами и горничной, паспорт был подписан министром иностранных дел графом де Монмореном, Мария-Антуанетта скрывалась под именем горничной. Приведенный под конвоем министр тут же дал необходимые объяснения собранию, но разъяренный народ, услышав о причастности министра к бегству короля, тут же помчался к его дому, вместе с народом к дому прибыли отряды Национальной гвардии, чтобы защитить дом от разграбления.

Как только король и его семейство вернулись после неудачного бегства в Париж и остановились во дворце Тюильри, комиссары, которые сопровождали короля, пришли на заседание собрания и доложили подробности ареста короля и его возвращения в Париж. Собрание тут же приняло решение охрану короля и его семейства возложить на главнокомандующего парижской Национальной гвардией, допросить короля и королеву об отъезде из Парижа. Один из депутатов заметил, что особа короля, если следовать указаниям конституции, священна и неприкосновенна, а принятый декрет превращает его в пленника. Возникло щекотливое и затруднительное положение – о дальнейших формах управления государства. Одна из газет предложила упразднить королевскую власть и заменить ее республиканской формой правления. Высказывались и другие предложения.

После бегства короля и его возвращения, не умолкали разговоры и в Национальном собрании, и на площадях Парижа, что маркиз де Лафайет был пособником этого бегства. Не только современники в это верили, но даже и историки склонялись, по существу, к этому же мнению. Дантон просто требовал казнить маркиза за предательство национальных интересов. Но даже легкое исследование вопроса убедило всех современников, что маркиз де Лафайет не имел к этому случаю никакого отношения, о чем свидетельствовали участники бегства в своих мемуарах.

1 февраля 1792 года королева Мария-Антуанетта писала Екатерине II:

«Государыня и сестра моя, участие, в котором ваше величество соизволили нас заверить, явилось большим утешением в нашем горе; не желая, чтобы что-либо в нашем поведении оставалось скрытым от вас, мы выразили пожелание, чтобы г. Симолин, ваш посланник, взял на себя выполнение одного очень деликатного поручения, требующего столько же осторожности, сколько и соблюдения тайны.