Графу Румянцеву было тяжело и одиноко жить во Франкфурте-на-Майне. Он возобновляет попытки вернуться в Петербург, снова просит императрицу либо об отставке, либо о другой работе. Но произошло другое, и не в его пользу.

По европейским дворам разнеслась свирепая молва, что конвент будет судить Людовика XVI. На судебных разбирательствах французский король говорил, что он, человек добрый и справедливый, действовал всегда по совести и Божьему благоволению.

21 января 1793 года из Тампля отправилась карета с французским королем и жандармскими и судейскими чиновниками и вскоре остановилась на площади Революции. Перед казнью Людовик XVI, связанный по рукам, делает шаг вперед и сильным голосом произносит:

– Французы! Я умираю невиновный в преступлениях, взводимых на меня; я прощаю виновникам моей смерти и желаю, чтоб кровь моя не пала на Францию.

«Убиение злополучного Людовика XVI навело на Францию глубокий ужас, – писал Тьер, – а в Европе вызвало чувство, смешанное из изумления и негодования. Как это предвидели наиболее проницательные революционеры, борьба этим завязалась бесповоротная, и всякое отступление окончательно закрывалось. Теперь надо было сражаться против коалиции престолов и победить ее или погибнуть под ее ударами. Поэтому в конвенте, у якобинцев, везде говорилось, что надлежит заняться исключительно внешнею обороною, и с этой минуты военные и финансовые вопросы постоянно стояли на очереди» (Тьер. Т. 2. С. 162).

Но занимались, увы, не только внешней обороной, якобинцы установили такую диктатуру, что… Невозможно без больших страданий действовать с такой быстротой и спасти государство, которому со всех сторон грозит погибель… «Я всюду надлежащим образом водворил террор… дал силу в руки санкюлотам», – докладывал в клубе якобинцев комиссар, посланный в один из департаментов Франции (Тьер. Т. 2. С. 548). Якобинцы обрушились на арестованную королеву Марию-Антуанетту, приписав ей растрату казны, все преступления короля Людовика XVI, которые считали доказанными в судебном следствии. Не только королева виновата перед Францией, но и герцог Орлеанский, Бальи, множество генералов и адмиралов, жирондисты…

14 октября Мария-Антуанетта явилась перед своими судьями. «Заранее обреченная в жертву неумолимому революционному мщению, она не имела ни малейших шансов быть оправданною: не для того якобинцы потребовали суда над нею… Мария-Антуанетта много раз, с большим присутствием духа и твердостью, повторяла, что нет против нее ни одного доказанного факта, что притом, в качестве супруги Людовика XVI, она не ответственна ни за что, делавшееся в его царствование. Фукье-Тенвиль, несмотря на это, объявил улики достаточными. Шово-Лагард тщетно старался защитить ее – несчастная государыня была приговорена к той же казни, как и ее супруг» (Тьер. Т. 2. С. 557–558).