О разговоре с маркизом Бомбеллем Екатерина II написала графу Румянцеву, который тут же известил об этом графа Прованского и графа Артуа, которые все еще мечтали вернуться во Францию и силою оружия восстановить полноту королевского правления.

В Кобленце граф Румянцев часто общался с братьями короля, придворной аристократией, князьями, герцогами, которые с ненавистью относились к тому, что происходило во Франции. Радовались, что король и королевское семейство бежало из Парижа. И уныние воцарилось в Кобленце, как только узнали, что король арестован, возвращен в Париж, а вместе с ним и королевское семейство.

Граф Румянцев, как полномочный представитель российской императрицы, получил аудиенцию у графа Артуа, который обрадовался при виде графа и заговорил о драматических событиях, которые потрясали его родную Францию.

– Недавно нам подробно сообщили, – сказал граф Артуа, – что происходило в Париже 26 июля текущего года… Ужасно! Три колонны с красным знаменем двинулись к дворцу, на знамени надпись: «Те, которые будут стрелять в народ, будут немедленно умерщвляемы». Хотели взять короля в плен и посадить его в Венсенн. Всю ночь бил набат. Но ничего не получилось, пришлось отсрочить штурм дворца. А 30 июля прибыло пятьсот марсельцев. На Елисейских Полях марсельцам устроили обед, а рядом обедали члены кружка национальных гвардейцев, писатели, военные и другие, преданные двору. Ну, естественно, начались раздоры, потом драка, одного убили, в одну минуту смятение овладело всем Парижем…

– Творится что-то невообразимое, картина просто ужасающая, непредсказуемая, – заметил граф Румянцев. – Но ведь герцог Брауншвейгский скоро войдет в Париж и восстановит монархический строй в полном объеме?

– Невообразимое в том, что нашлись чудовищные люди, которые организовали 10 августа поход на королевский дворец. Ведь Людовик соблюдал все договоренности с собранием, принял либеральную конституцию, действовал в соответствии с ее статьями, но нашелся страшный в своем злодействе человек по имени Марат, врач, журналист, редактор газеты «Друг народа», я его хорошо знал, он был врачом при моих конюшнях, когда вспыхнула революция. Он был невысокого роста, менее чем среднего, имел огромную голову, грубые, резкие черты, мертвенный цвет лица, жгучие глаза, нахальный по характеру, безобразный по внешности. Но неожиданно привлек к себе внимание тем, что предлагал срубить тысячи голов и истребить всех аристократов, мешающих свободе простого народа. Его презирали, отталкивали, но ярость его была просто бушующая. Он хотел диктатора, у которого есть одно право – указывать жертвы и произносить один приговор – смерть. «Дайте мне, – говорил он, – двести неаполитанцев с кинжалами и муфтой на левой руке вместо щитов, с ними обойду всю Францию и совершу революцию. Всем аристократам надо носить белую ленту на руке в качестве отличительного знака и разрешить каждому убивать их, где их будет трое вместе».