– О безжалостном Марате много говорили бежавшие из Франции. Беда в том, что на короля обрушилось столько неразрешимых проблем, что он постоянно колебался… Подготовили побег всей семьи, но, как только появился манифест герцога Брауншвейгского, в котором было много справедливого, он поверил герцогу…

– Вы правы, граф, несчастный король Людовик то слушает благоразумные советы одних придворных, то увлекается страстными советами других, то боится за семью, то колеблется среди своих проектов, то с ужасом опасается народной толпы, которая все чаще кричит «Долой вето!», но не имеет сил убежать от нее. Просто трагедия честного человека, оказавшегося на французском престоле. Но меня, граф, удивляет другое, почему российская императрица выбрала в качестве воспитателя великих князей Александра и Константина господина Фредерика-Сезара де Лагарпа, столь опасного приверженца революционных начал. Он порицает Цезаря и хвалит Брута, историю Франции он представляет в самых мрачных тонах, он откровенно восхищается идеями равенства и свободы, до меня дошли слухи, что Лагарпа императрица называет мистером якобинцем. Вы уж простите меня, граф, за откровенность, но мы с графом Прованским да и вся наша придворная аристократия так ненавидим Лагарпа, что послали среди эмигрантов нашего офицера барона, которому поручили содействовать удалению или гибели Лагарпа.

– А до меня дошли слухи, ваше сиятельство, что русские великие князья поддерживают Лагарпа, они очень довольны его лекциями, их направлением. Однажды, когда французские эмигранты в беседе с императрицей восхищались порядками дореволюционной Франции, великий князь Константин неожиданно вмешался в беседу и начал доказывать, что порядки во Франции были далеко не такими, как только что рассказывалось. Императрица спросила его, откуда он почерпнул эти сведения, он тут же ответил, что по поручению Лагарпа он читал Memoires posthumes Дюкло. Императрица выразила свое удовольствие, а французские аристократы остались в недоумении.

– Но стоит почитать ваши газеты, особенно «Санкт-Петербургские ведомости», так не отличишь ваши «Ведомости» от наших роялистских газет: тот же ужас от взятия Бастилии, ужас от безумных речей депутатов, содрогаются оттого, что верховная власть и законы у нас умолкли, бедственное безначалие с каждым днем усиливается, возмутительные сочинения писателей широко распространяются, народная вольность есть не что иное, как гибельное безначалие. Трудно разобраться в вашей политике, граф, действуют словно руки, делающие чуть ли не противоположное.