С какой бы точки зрения ни представить себе этот конгресс, который, быть может, никогда и не приведет ни к чему прочному или, по крайней мере, никогда не сделается рычагом способным управлять делами Франции, во всяком случае конгресс этот не может представить для принцев ничего опасного, и вы, изобразив его в настоящем свете, постараетесь успокоить их на этот счет. Вы обратите особое внимание принцев, как вы уже это и делали, на то обстоятельство, что так как я должна участвовать в этом конгрессе, если только ему суждено когда-либо состояться, то они не должны иметь ни малейшего основания подозревать, что он хочет скрывать в себе какое-либо намерение, которое могло бы быть для них вредно.

Принцам известно уже, что я еще раз писала в их пользу и притом в самых настоятельных выражениях императору и прусскому королю. Ожидание их ответа заставляет меня задерживать отправку настоящего письма. Но каков бы ни был этот ответ, я никогда не могу сомневаться ни в том, ни в другом, в особенности в намерениях императора: они слишком ясно определяются, как его собственными интересами, так равно и привязанностью его к королеве, своей сестре, и я не могу предположить, чтобы намерения императора противоречили намерениям принцев, которые, в чем я твердо уверена, руководятся в одно и то же время братскими и патриотическими чувствами. Принцы потеряли бы в моих глазах, если б поддались коварным внушениям, которые им, кажется, делаются со стороны Англии. Эта держава, вечная соперница Франции, естественно должна находить выгоду в волнующих ее в настоящее время смутах и будет стараться, по мере своих сил, усиливать и поддерживать их как можно долее. Делая вид, что желает помочь принцам, Англия употребит все, чтобы поставить их во главе партии и тем самым еще более усложнить смуты, и тогда принцы увидят себя незаметно увлеченными и вынужденными изменить тем самым принципам и чувствам, которым они следовали до настоящего времени и которые заслужили им уважение и рукоплескания всей Европы. Сверх того, принимая эту поддержку, принцы оттолкнут от себя не только императора, но и всех родственных им государей. Следует обратить внимание еще на то, что помимо того, что Георг III нисколько не похож на Елисавету, обстоятельства данной минуты являются совершенно иными. У Генриха IV враги были общие с врагами Елисаветы и в Испании, и в Савойе и при римском дворе, и это было одною из причин их союза. Теперь же совершенно наоборот: эти три державы связаны с принцами узами родства, государственными интересами и религиею. Прусский король всегда будет скорее за них, чем против них. Лишь бы Англия осталась нейтральною, – вот все, чего можно благоразумно требовать и желать от нее.