В это время граф Румянцев исполнял обязанности доверенного лица российской императрицы при французских принцах, поэтому 30 октября 1791 года Екатерина II из Петербурга подробнейшим образом в письме инструктировала графа Румянцева, как вести себя во время начавшейся Французской революции:

«Господин тайный советник и чрезвычайный посланник граф Румянцев. Я получила депеши, адресованные вами ко мне из Кобленца в разное время и доставленные мне подполковником де Бомбеллем. Я очень довольна исполнением вами моих приказаний относительно принцев, братьев французского короля, и всеми мероприятиями, принятыми вами по этому случаю, и так они совершенно согласуются с моими намерениями, то я вполне их одобряю.

Записка, которую эти принцы, как они заявили вам об этом, намеревались послать ко мне, действительно мною получена. Из нее я с удовольствием убедилась в том громадном доверии, которое они мне оказывают. Если я уже оправдала это доверие тем вниманием, которое я уже выказала к ним и к их делу, то я докажу его еще тою откровенностью, с которою выскажу им свой образ мыслей, главным образом о тех пунктах, которые они затронули в своих разговорах с вами, и о других обстоятельствах, о которых вы представляете мне отчет в ваших вышеупомянутых депешах.

Конгресс, если только пожелают дать такое никогда еще и ни одним двором не произнесенное название собранию общих посланников в нейтральном месте, по соседству с Франциею, явился идеею Вены и был предложен вследствие первоначальных заявлений, сделанных ею державам, чтобы заинтересовать их в делах королевства. Цель конгресса должна была заключаться единственно в том, чтобы обсудить и дать известное направление тем попыткам и мероприятиям, которые следовали бы за предварительно принятыми уже державами с общего их согласия и которые должны были заключаться во вручении общей, одинакового содержания, декларации от имени их государей, в отозвании их послов и посланников и в наступлении войск тех из государей, топографическое расположение владений которых всего более способствовало бы принятию этих мер. Если бы этот план был уже исполнен или его бы приводили уже в исполнение, то нельзя утверждать, что такого рода помощь оказалась бы менее действительною и менее благоприятною, чем та, которой могли желать принцы. Но в этом случае могли произойти три обстоятельства: во-первых, если бы иностранные войска вступили в королевство и проникли в столицу без всякого сопротивления; или же партия, захватившая теперь в ней в свои руки власть, нашла бы возможность противопоставить законной власти другую; или же, наконец, если эта партия после некоторой борьбы раскаялась бы и пожелала доставить себе возможное примирение. При первом предположении все было бы сказано: король снова сделался бы государем, а иностранные посланники поспешили бы возвратиться к нему. При втором присутствии посланников было бы необходимо по соседству с театром событий, чтобы иметь возможность следить за их ходом, сообщать о них как можно скорее своим государям и согласовать между собою мероприятия наиболее полезные общему делу. При третьем обязанность посланников могла бы сделаться весьма существенною: они могли бы устранять затруднения, препятствовать, по возможности, пролитию крови и облегчать переговоры, которые могли бы завязаться, не компрометируя ни их государей, ни короля и которые обнимали бы обоюдные интересы. Без сомнения печально, что при столкновениях между законною властью и властию насильственною приходится прибегать к примирительным средствам, но осторожность и благоразумие делают их иногда неизбежными. Так, Генрих IV, завоевав уже большую часть своего королевства, не почел нарушением своих прав, купив покорность нескольких сопротивлявшихся мятежников милостями и деньгами.