Я одобряю в особенности все, что вы сказали и сделали по поводу письма, которое дворянство вручило вам для передачи мне, и надеюсь, что боль в пояснице, причиненная вам восемьюстами поклонами, которые вам пришлось отдать, нашла себе излечение в самой причине, которая их вызвала. Что касается до выражения о моей поддержке мне уже об этом письме войсками, то принц Нассау сообщил мне об этом в своем письме, и вы очень хорошо сделали, что оставили этот вопрос незатронутым.
Вы получите и передадите принцам, братьям французского короля, принцу Конде, его сыну и внуку прилагаемые писем ответы на их письма ко мне, а затем молю Бога, да охранит он вас, господин тайный советник и чрезвычайный посланник граф Румянцев, пречестным и святым покровом Своим.
Получив письма и депеши графа Румянцева, Екатерина II тут же ответила ему письмом на французском языке 2 января 1792 года:
«Господин граф Румянцев, я с удовольствием прочла сообщенный вами мне разговор, который вы имели с курфюрстом кельнским. Я всегда полагала, что следовало отложить до будущей весны, чтобы получить возможность высказать верное суждение о поведении императора по отношению к делам Франции. Совершенно верно, что слабый и нерешительный образ действий не будет в состоянии доставить ему нигде уважения. Строгая венская полиция не прекратит криков, но стеснит лишь общество, а императора заставит провести несколько ужасных минут. Не удивительно, что рейхенбахская конвенция и мир с турками не доставили императору выдающейся славы ни среди его подданных, ни за границею. Иосиф II, совершенно так же как и Леопольд, постоянно рассуждавший с целым светом и даже на улице, и знавший, подобно Соломону, по именам и прозвищам все от кедра ливанского до малейшей былинки, в то же время ничего не знал о настроении умов в своих собственных владениях и в особенности в Брабанте. Преследование, которое в настоящую минуту заставляют испытывать брабантцев, довольно странно. Вымогаемые у них расходы, идущие на подогревание умов, – сущая пытка. Почему не начать было с прекрасной и здравой меры – прощения. На этот счет у нас существуют прекрасные законы. То, что было в течение трех дней в руках других, а затем снова отбиралось обратно, о том не производится более розыска и – делу конец. Это должно идти в счет несчастий времени; этим дух мятежа успокаивается сам собою; никогда не подливают в огонь масла. Я никому не показываю вашего письма по поводу разговора Мергентхейма.
Прощайте, будьте здоровы.