– Ваше величество, вы не пожалеете, что согласились занять это мое прибежище. Вам я бесконечно благодарен, что вы почтили меня, оставляя на всех местах государственной службы, проявили величайшую милость пожалованием меня в первый класс, в ранг генерал-фельдмаршала…

– Ну об этом как-нибудь потом. По словам знатоков Москвы, ваш дом, граф, почитается по величине и по внутреннему убранству первым и наилучшим домом во всей Москве. Недаром матушка Екатерина Алексеевна купила его у наследников великого канцлера графа Бестужева-Рюмина, чтобы подарить вам. Я снял его на время коронации. Польский король Станислав-Август Понятовский как-то осматривал ваш дом и поведал мне как-то о необыкновенной роскоши этого дворца, а он, между прочим, один из известнейших любителей и лучших знатоков изящного в наше время. Во всей Европе не найдется другого подобного ему по пышности и убранству. Особенно прекрасны бронзы, ковры и стулья, а стулья особенно покойны и чрезвычайно богаты…

– Это здание, – вмешался граф, – оценивают в 700 тысяч рублей.

– Я не о цене говорю, за девять-десять лет, что вы владеете этим дворцом, граф, вы сделали его лучшим во всей Европе, Сен-Клу и другие дворцы по великолепию убранства не идут ни в какое сравнение с вашим дворцом.

– Ваше величество, это старания матушки Екатерины Великой, она никогда не забывала меня наградить за мое старание, а я вкладывал свои сбережения в картины и в благоустройство своих домов, петербургского и московского.

– Вы знаете, граф, что мы меняем внешнюю политику России. Рекрутский набор, который был объявлен матушкой Екатериной в сентябре 1796 года, я отменил, войну с Персией прекратил, войска Николая Зубова вскоре вернутся в Россию, как и эскадры, которые находились в Англии и Немецком море, а в Лифляндии и Эстляндии возродятся присутственные места, кои, по тамошним правам и привилегиям, существовали до 1783 года.

– Знаю, знаю, ваше величество, лифляндские и эстляндские немцы, все рыцарство и земство герцогства, благодарили меня и прислали мне грамоту, по которой я считаюсь избранным в корпус лифляндского дворянства…

– Так что, ваше превосходительство, не оскудеет рука дающего, не оскудеет и моя императорская рука…

Граф Безбородко склонился, чтобы поцеловать руку императора, но император только улыбнулся, мгновенно убрав руку за спину.

В конце марта 1797 года двор приехал в Москву. Граф Безбородко с волнением готовился принять высочайших особ в своем московском дворце. «За неделю до коронации, – писал Безбородко к матери, – когда их величества имели торжественный въезд в Москву и в мой дом на пребывание прибыли, пожаловали мне: его величество – портрет на голубой ленте, а государыня императрица – перстень с ея портретом» (520).