Одновременно Бонапарт, зная сложную и противоречивую фигуру генерала Моро, который то поддерживал революцию, то склонялся к роялистам, 15 марта 1800 года написал ему дружелюбное письмо: «Сейчас я чувствую себя не человеком, а утратившим всякую свободу и свою честь манекеном. Величие, конечно, прекрасно, но оно осталось в прошлом. Как я завидую вашей счастливой судьбе. Вам и вашим храбрецам предстоят великие дела. С какой охотой я поменял бы свою пурпурную мантию консула на эполеты бригадного генерала под вашим командованием! Очень хочется, чтобы обстоятельства позволили мне прибыть к вам и помочь».

Генерал Жан-Виктор Моро получил множество инструкций от Бонапарта, в которых детально был разработан план действий французских армий против австрийцев. Однако действовал противоречиво, что подвергло блестящий план крушению. Невозможно было преодолеть упрямство генерала Моро, момент был упущен, а снять генерала Моро у первого консула не получалось, положение его в правительстве было недостаточно прочным, он не мог конфликтовать с генералом, у которого были сторонники в обществе. Критическое положение заставило первого консула Бонапарта возглавить резервную армию.

Вести шли одна за другой: генерал Массена сдал Геную, вся французская армия с оружием была отправлена в Ниццу, а на севере генерал Ланн с ходу взял город Иврие, который открывал вход в долину. 13 июня 1800 года Бонапарт в 10 часов утра прибыл в Сан-Джулиано, осмотрел равнину, увидел три деревни, одна из них была ключевой, деревня Маренгу. По сведениям разведки Бонапарт знал, что австрийские генералы вовсе не думают атаковать французов; если начнется сражение, то они, скорее всего, начнут отступать в различных направлениях, и на этот счет Бонапарт предусмотрел расставить свои войска. Но утром 14 июня Бонапарта разбудил пушечный выстрел. Оказывается, австрийцы начали наступление. А у Бонапарта всего лишь пятнадцать пушек, а у австрийцев их сотни. А накануне он отослал две дивизии Дезе к Нови-Дагуре. Тут же вызвал курьера и написал записку: «Я думал, что первым атакую противника, а он меня опередил. Возвращайтесь, ради бога, если только можете!»

Под шквальным огнем австрийцев французы начали отступать. К тому же у французов кончились патроны. «К нам в самый безнадежный момент, – вспоминал один из очевидцев этого сражения, – подоспели человек восемьсот из консульской гвардии; каждый нес завернутые в рабочий халат несколько сот патронов; их приход спас нам жизнь».

Бонапарт с башни Сан-Джулиано видел отступление своих батальонов, еще миг, и произойдет непоправимое – бегство французов. Он тут же дал приказ своей гвардии наступать. И снова свидетельствует очевидец сражения: