Решительные меры оказались спасительными: голод удалось пресечь. Местная же шляхта Державина возненавидела, его обвиняли в «потворстве простому народу».

Распоряжения Державина способствовали тому, что голодающих в Белоруссии стало меньше, а потому и донесений о голоде беднейших крестьян больше не поступало в столицу.

После докладов Обольянинова о действиях Державина император написал резолюцию «быть по сему» и наградил Державина новым чином действительного тайного советника и почетным командорским крестом Святого Иоанна Иерусалимского.

Великий князь Николай Михайлович сообщает, что император Павел горел желанием переехать во вновь построенный дворец и, несмотря на сырость нового помещения, переехал 1 февраля 1801 года в Михайловский замок, ставший его излюбленным местопребыванием.

В начале 1801 года Павел почтил особым доверием графа Петра Палена, которому вверил Петербургское генерал-губернаторство. Бывшие ненавистные государю братья Зубовы были возвращены в столицу и осыпаны милостями. Вернулся в Петербург и уроженец Ганновера, генерал Бенингсен, твердость воли которого была известна графу Палену. Словом, по невероятной случайности и непоследовательности, свойственным всем подозрительным людям, император Павел окружил себя самыми ненадежными личностями. Нечего было и думать о преданности их престолу и государю. Все эти господа только ждали удобного случая, чтобы так или иначе отделаться от ненавистого им режима, столько неприятностей доставившего их устремлениям.

Подготовлялся зловещий заговор, а Павел хотя и чуял готовящуюся бурю, но, изверившись во всем, уже не знал, на ком остановить свое доверие. Подозрительность государя не миновала и собственной его семьи: императрица Мария Федоровна ежедневно трепетала за свою судьбу, а Александру было уже весьма прозрачно замечено, что и его считают неблагонадежным.

Не доверяя более ни супруге, ни детям, Павел перенес свою любовь на недавно прибывшего племянника Марии Федоровны, принца Евгения Вюртембергского.

Павел помышлял даже, по свидетельству Дибича, усыновить этого молодого принца. Шильдер замечает, что «закону о престолонаследии, установленному, как казалось, незыблемым образом самим императором, угрожало вопиющее нарушение». Иностранные послы доносили своим правительствам, что государь не вполне нормален и что ему грозит умопомешательство. Положение и в Петербурге, и во всей России сделалось для каждого подданного невыносимым. Десятки свидетельств об этих фактах можно прочитать в воспоминаниях очевидцев. При таких обстоятельствах можно было ожидать трагической развязки. Она и не преминула вскоре совершиться.