О. Михайлов, описывая безвыходное положение русской армии, подробно рассказывает о военном совете 18 сентября 1799 года, на котором выступил Суворов:
«Но не прошло и минуты, как Суворов встрепенулся, открыл глаза, и взор его как молния поразил пришедших.
– Корсаков разбит и прогнан за Цюрих! Готце пропал без вести, и корпус его рассеян. Прочие австрийские войска – Елачича и Линкена, шедшие для соединения с нами, опрокинуты от Глариса и прогнаны. Итак, весь операционный план изгнания французов из Швейцарии исчез!..
Фельдмаршал начал излагать все интриги и препятствия, чинимые ему бароном Тугутом с его гофкригсратом. Он напомнил об обещании принца Карла не оставлять со своей шестидесятитысячной армией Швейцарии до прихода русских, а затем об уготованной австрийцами новой пагубе, когда в Беллинцоне русские не нашли мулов и простояли несколько дней…
– Выйди мы из Беллинцоны 4 сентября, – воскликнул Суворов, – мы были бы в Муттентале 10-го или 11-го, и Массена никак не посмел бы двинуться со своею дивизией на поражение Корсакова и Готце!
Русский фельдмаршал прервал свою речь, закрыл глаза и снова задумался… Все ожидали речи полководца, коварством поставленного в гибельное положение.
Суворов продолжал:
– Теперь идти нам вперед, в Швиц, невозможно. У Массена свыше шестидесяти тысяч, а у нас нет и полных двадцати. Идти назад – стыд! Это значило бы отступать, а русские и я никогда не отступали! Мы окружены горами. У нас осталось мало сухарей и того менее боевых артиллерийских зарядов и патронов. Перед нами враг сильный, возгордившийся победою… Победою, устроенной коварной изменой!.. А императору Павлу Петровичу изменил кто же? Верный союзник России – кабинет великой, могучей Австрии… Нет, это уже не измена, а явное предательство, чистое, без глупостей, продуманное, рассчитанное предательство русских, столько крови своей проливших за спасение Австрии… Помощи теперь нам ждать не от кого. Одна надежа на Бога, другая – на величайшую храбрость и на высочайшее самоотвержение войск, вами предводимых. Это одно остается нам. Нам предстоят труды, величайшие в мире: мы на краю пропасти!..
Он умолк, снова закрыл глаза и воскликнул:
– Но мы русские! Спасите, спасите честь и достояние России и ее самодержца! – С этим последним возгласом старый фельдмаршал стал на колени» (
«Мы, сказать прямо, остолбенели, – вспоминал Багратион, – и все невольно двинулись поднять старца героя… Но Константин Павлович первый быстро поднял его, обнимал, целовал его плеча и руки, и слезы из глаз его лились. У Александра Васильевича слезы падали крупными каплями. О, я не забуду до смерти этой минуты… Я был в незнакомом мне положении, в состоянии восторженном, в таком, что, если бы явилась тьма-тьмущая врагов или татар с подземными духами предстало предо мною, – я готов бы был с ними сразиться… То же было и со всеми тут находившимися…