Наполеон не скрывал свои намерения. Первый консул уже мечтал о царственном венце Франции, зная при этом, что герцог Энгиенский, он же принц Луи-Антуан де Бурбон-Конде, один из командующих эмигрантскими армиями, был одним из претендентов на корону. Такой соперник абсолютно не нужен будущему императору Франции.

Наполеон вызвал военного министра и приказал одному отряду французов перейти Рейн и двинуться к Страсбургу, а второму отряду перейти Рейн и подойти к Рейнау. Вскоре, 3 марта 1804 года, полковник Коленкур и полковник Орденер со своими немалыми отрядами форсировали Рейн, и ночью драгуны арестовали принца вместе с его друзьями.

Источники свидетельствуют: документы и письма, найденные в доме, где скрывался принц, показали, что принц продолжал возглавлять союз антиреспубликанцев, а в одном из писем прямо говорил о желательной смерти диктатора Франции – первого консула Наполеона.

Допрос принца Энгиенского был чистой формальностью военной комиссии. В процессе допроса герцогу Энгиенскому не предоставили защитника и нарушались обычные условия суда.

В ту же ночь после допроса вынесли приговор, в 6 часов утра принца вывели из замка, поставили у глубокого рва, и взвод из шестнадцати жандармов по команде генерала Савари расстрелял 32-летнего принца Энгиенского.

«Нет, это был не суд, это было настоящее, запланированное убийство» (Кастело А. Бонапарт. М.: Центрполиграф, 2010. С. 465), подводя итоги свидетельств историков.

Европа пришла в ужас от этого злодеяния. Россия объявила семидневный траур. Пруссия и Франция прекратили начавшиеся переговоры о мире. Австрия да и другие державы словно застыли в угнетающем ожидании. Но поражен был прежде всего первый консул Бонапарт. Подал в отставку статс-секретарь в Риме Франсуа Рене де Шатобриан, поэт, прозаик, автор романов и повестей. Бонапарт нашел его, простил ему и эмиграцию в Англию и Америку, критическую оценку Французской революции в книге «Опыт революции» (1797) и, как только он вернулся во Францию в 1800 году, сразу стал искать подходящую работу в своем правительстве. Шатобриан не просто ушел, а демонстративно ушел. Это был знак первому консулу, который мало считался с чужим мнением. Сначала это забавляло Бонапарта, потом раздражало, но вскоре он кипел от ярости. Особенно узнав о том, как Россия выразила соболезнование по поводу казни принца Энгиенского. «Негодование достигло высших пределов, – писал граф де Местр из Петербурга. – Добрые императрицы прослезились, великий князь Константин в бешенстве, Его Величество огорчен не менее глубоко. Членов французского посольства не принимают, даже не говорят с ними… Император облекся в траур, и повестки о семидневном трауре были разосланы всему дипломатическому корпусу, генералу Эдувилю, как и прочим. Сегодня заупокойная служба в католической церкви. На нее отправляются многие здешние дамы, также и английский посол. Никогда не видал я мнения, столь единодушно и резко выраженного».