Тогда мы с ним познакомились только шапочно. Вокруг него была толпа, меня ему представили, но не уверена, что Юрий Николаевич в тот момент меня как-то идентифицировал. Он был абсолютно не публичным человеком, и эта толпа, как мне показалось, привела его в некоторую растерянность: он не очень понимал, что делать с фейерверком многолюдного к себе внимания.

Если поразмыслить, впрочем, то можно прийти к выводу, что оба эти описания лишь фиксируют разные грани одного и того же душевного состояния.

Сразу за праздником последовали будни, однако это были насыщенные, важные и полезные для Ларина дни и недели. Так ведь и принято в художественном мире: автор на своей выставке работает всегда – на вернисаже в одном формате, приподнято-возбужденном, ну а затем – в более рутинном, но подчас и более плодотворном, осмысленном. Появляется время для встреч и договоренностей; случайные знакомства перерастают во взаимовыгодные; поклонники получают развернутые комментарии автора, а журналисты берут обстоятельные, уже не двухминутные интервью. Все это при условии, конечно, что выставка востребована и «раскручена». У Ларина тогда, в 1989‐м, складывалось именно так.

Я познакомилась чуть позже буквально со всеми женщинами, которые «сторожили» эту выставку, – говорит Ольга Максакова. – Юрий Николаевич проводил там очень много времени, и они его подкармливали, поили чаем и вообще относились к нему с обожанием.

Я познакомилась чуть позже буквально со всеми женщинами, которые «сторожили» эту выставку, – говорит Ольга Максакова. – Юрий Николаевич проводил там очень много времени, и они его подкармливали, поили чаем и вообще относились к нему с обожанием.

Регулярные авторские «дежурства» не оборачивались, разумеется, унылой повинностью: в окружении своих работ художник чувствовал себя счастливым и свободным, да и посетители оказывались один другого интереснее. Среди них была, в частности, и Наталья Козырева, которая заведует сейчас отделом рисунка Государственного Русского музея, а в 1989 году работала там в отделе советской графики.

Наталья Михайловна вспоминает:

Мы познакомились на его выставке в Доме художника. На вернисаже я не присутствовала, приехала уже позже в Москву в командировку и пришла на выставку в один из обычных дней. Помню, когда я вошла в эти залы (а была еще зима, мрачная погода на улице), меня поразил свет, льющийся со всех сторон. Не ламповый электрический свет, а сами вещи сияли. Я давно не видела такого света, который на тебя изливался и помогал совершенно иначе воспринимать окружающий мир. Я впервые увидела работы Юрия Ларина в таком объеме и была совершенно покорена. Поэтому пошла искать художника, хотя далеко не всегда на выставках подхожу знакомиться с авторами. Но здесь почувствовала, что просто должна была сказать о своем впечатлении. С Лариным я не была знакома, знала о нем заочно и помнила по каким-то фотографиям. Увидела его, подошла. Он был очень тронут и так доброжелательно ко мне отнесся, что тут же познакомил со своей мамой, и это меня еще более потрясло. Прелестная, невысокая, изящная женщина – она была легендарным человеком. И мы тогда с Юрием Николаевичем много разговаривали.