Такой подарок на первый взгляд кажется странным, но Белый ясно осознавал общественную значимость своих свидетельств и, вероятно, оговорил с Ивановым-Разумником возможность их публичного оглашения, выделив даже (красным карандашом на полях) наиболее важные места текста. «Передавая его мне в прошлом году, Борис Николаевич разрешил пользоваться им „по мере разумения“ <…>», — сообщал 28 августа 1922 года Иванов-Разумник вдове поэта Л. Д. Блок[1547].

Это разрешение было реализовано уже после отъезда Белого в Берлин. Так, в объявлении о посвященном памяти Блока заседании Вольной философской ассоциации 27 августа 1922 года указывалось, что заседание «закончится чтением отрывков из дневника Андрея Белого (август — сентябрь 1921 года), которые переносят в настроение первых дней и недель после смерти Блока»[1548]. Зачитывал дневник Белого («то, что помечено сбоку красным карандашом»[1549]) сам Иванов-Разумник. В том же письме к Л. Д. Блок он рассказывал, что при чтении «вместо имен называл лишь условные буквы, за исключением перечня имен известных — при описании панихиды и похорон», и что «прочел даже не все отмеченное красным; кончил местом, где цитата: „Он весь — свободы торжество“. Впечатление, по общему отзыву, было очень сильное»[1550].

28 августа, на следующий день после заседания Вольфилы, Иванов-Разумник отправил дневник Белого Л. Д. Блок («Посылаю Вам для прочтения дневник Андрея Белого»[1551]), сделав предварительно и, вероятно, именно для этого машинописную копию с автографа. Не исключено, что Л. Д. Блок была не единственной, кому он давал возможность ознакомиться с записями Белого.

Предупредив в письме к Л. Д. Блок, что дневник Белого «не для печати», Иванов-Разумник тут же добавил: «<…> во всяком случае еще не скоро для печати». Такое добавление, как кажется, указывало не столько на интимность и секретность документа, сколько на возможность его переработки в литературную продукцию. И примечательно, что, приведя в сборнике «Вершины» (1923) обширную цитату из записей Белого (за 31 августа 1921 года), Иванов-Разумник представил ее не как фрагмент личного дневника, а как «слова самого Андрея Белого из одной неизданной его заметки»[1552]. Продолжая мысль Иванова-Разумника, допустимо предположить, что неизданное сегодня будет издано в будущем…

«Блоковский дневник» за август — сентябрь 1921 года можно — подобно дорнахскому «дневнику мыслей», в котором вызрели «зерна» «Кризисов», — рассматривать как «сырье» для мемуаров о Блоке, работу над которыми Белый начал уже в августе 1921‐го и продолжил в Берлине[1553].