В конце 1925 года Белый начинает снова вести дневник и ведет его до конца марта 1931-го. Судьба этого — можно сказать без преувеличения — грандиозного литературного памятника оказалась поистине трагичной.

В 1931 году в Москве было заведено дело о контрреволюционной организации антропософов, идеологом которой «назначили» Белого[1556]. Аресты начались 27 апреля и продолжались до 30 мая. Незадолго до этого (9 апреля) Белый и Клавдия Николаевна (в то время она еще официально числилась замужем за П. Н. Васильевым и носила его фамилию) переехали из подмосковного Кучина в Детское Село. В их отсутствие — в ночь с 8 на 9 мая — в квартире П. Н. Васильева (Плющиха, д. 53, кв. 1) произошел обыск. Хозяина арестовали, а сундук с рукописями и документами, оставленный Белым у П. Н. Васильева на время отъезда в Детское Село, увезли в ОГПУ. В сундуке хранился и этот дневник.

О судьбе своего творческого наследия («рукописи-уникумы <…>, книги-уникумы, заметки и все наработанное за десять лет»[1557]) писатель переживал едва ли не больше, чем о судьбе арестованных друзей-антропософов. Он предпринял серьезные попытки вернуть содержимое сундука, частично удавшиеся: большинство материалов позволили забрать, но сам дневник так и не отдали[1558]. Он, как считается на сегодняшний день, сгинул в недрах ОГПУ. Несомненно, это самая значительная — и по объему, и по содержанию — среди утраченных рукописей Андрея Белого.

Что же представлял собой пропавший дневник?

В нем, как указывал сам Белый, были «бытовые записи, выписки, рецензии о книгах, дневники путешествий, интимно-биографические воспоминания, ряд начатых работ и т. д.»[1559]. Более подробные сведения можно почерпнуть в «Ракурсе к дневнику» — очень кратком конспекте изъятого дневника[1560], а также в письмах Иванову-Разумнику. Кое-что можно предположить по сохранившимся небольшим выдержкам из него, обнаруженным в следственном деле антропософов (об этом см. ниже), и по аналогии с сохранившимися поздними дневниками 1930‐х. Этого, безусловно, мало для реконструкции утраченного памятника, но достаточно, чтобы, пусть в самых общих чертах, «вычислить» его основные параметры и характеристики.

Первое упоминание о дневнике относится к ноябрю 1925-го: «<…> с 15 ноября до 15‐го декабря нервно заболеваю; мы с К. Н. замыкаемся в Кучине; из полного отчаяния начинаю писать свой „Кучинский Дневник“» (РД. С. 488). Осенью этого года писатель постоянно выезжал из Кучина в Москву, во МХАТ 2‐й на репетиции пьесы «Петербург» и для чтения в театре курса лекций «История становления историч<еского> самосозн<ания>» (который даст толчок к написанию «Истории становления самосознающей души»[1561]). Собственно постановка «Петербурга» и повергла Белого в отчаяние: «<…> 10 ноября генер<альная> репетиция: провал; переживаю нечто ужасное <…>» (РД. С. 488). Следствием «провала» стало «замыкание» в Кучине и обращение к дневнику, способствующее успокоению и, в конечном счете, исцелению от «нервного заболевания».