Через несколько дней после похорон я был в Доме писателей в Нащекинском[1723] переулке у О. Э. Мандельштама. Он сказал, что никогда не писал стихов по поводу чьей-либо смерти, а на смерть Андрея Белого написал. Осип Эмильевич передал мне свои стихи. Их не удалось опубликовать в то время. Воспроизвожу их по сохранившемуся у меня автографу О. Мандельштама[1724].

Через несколько дней после похорон я был в Доме писателей в Нащекинском[1723] переулке у О. Э. Мандельштама. Он сказал, что никогда не писал стихов по поводу чьей-либо смерти, а на смерть Андрея Белого написал. Осип Эмильевич передал мне свои стихи. Их не удалось опубликовать в то время. Воспроизвожу их по сохранившемуся у меня автографу О. Мандельштама[1724].

Далее цитировалось стихотворение «Утро 10 янв<аря> 34 года» («Меня преследуют две-три случайных фразы…»)[1725]. Тогда упомянутый автограф (текст рукой Н. Я. Мандельштам; заглавие, подпись, дата рукой О. Э. Мандельштама) находился в семейном архиве, у внука П. Н. Зайцева В. П. Абрамова; сейчас — в экспозиции Мемориальной квартиры Андрея Белого (поэтому будем называть его «зайцевским» музейным списком)[1726].

В полной редакции зайцевских мемуаров, озаглавленных «Последние десять лет жизни Андрея Белого», о контактах с Мандельштамом говорится тоже немного, но чуть иначе:

Через некоторое время после смерти Бориса Николаевича я был в том же Нащекинском доме у поэта О. Мандельштама и Осип Эмильевич сказал мне, что никогда не писал стихов по поводу чьей-либо смерти, а на смерть Белого написал. Тут же он прочитал мне эти стихи[1727].

Через некоторое время после смерти Бориса Николаевича я был в том же Нащекинском доме у поэта О. Мандельштама и Осип Эмильевич сказал мне, что никогда не писал стихов по поводу чьей-либо смерти, а на смерть Белого написал. Тут же он прочитал мне эти стихи[1727].

О. Мандельштам. Утро 10 янв<аря> 34 года («зайцевский» музейный список). Мемориальная квартира Андрея Белого (ГМП)

Далее тоже следовало стихотворение, но другое — «Голубые глаза и горячая лобная кость…»

Воспоминания «Московские встречи» были проанализированы Ю. Л. Фрейдиным. Его подробный «мандельштамоведческий комментарий» выявил ряд нестыковок и нелогичностей в рассказе мемуариста. Так, в частности, он обратил внимание на то, что «зафиксированная П. Н. Зайцевым фраза Мандельштама <…> „он никогда не писал стихов по поводу чьей-либо смерти“, имеет смысл не совсем буквальный»: «Семнадцатью годами раньше Мандельштамом уже были написаны траурные стихи — на смерть матери: „Эта ночь непоправима…“ и „Еще далёко асфоделей…“ („Меганом“). <…>. В те же примерно годы было создано стихотворение по поводу самоубийства человека, имя которого так до сих пор и не удается установить („Телефон“)»[1728].