Оба друга кроме недолгого периода, когда Натан работал в школе и музее, а Стасик в издательстве «Молодая гвардия», «Литературной газете» и «Юности», старомодно выражаясь, нигде не «служили». Они оба зарабатывали на жизнь написанием книг и статей, что, учитывая их духовную независимость и неангажированность, было крайне трудно. Иногда человеку со стороны это могло бы показаться просто невозможным. Натан сожалел, что его лишили возможности устроиться на работу в университет и создать вокруг себя группу учеников. Имевший за плечами негативный опыт, Стасик не тосковал ни по одной из должностей.

Известно, насколько «терпимо» воспринималась подобная позиция советским режимом. Естественно, их не касались никакие выдвижения или награды, но они были готовы к этому, своеобычно относясь к нападкам со стороны посредственных критиков. Поскольку они были беспартийными, их было сложно призвать к порядку. Фактически, им сходило с рук участие в различных акциях протеста – как правило, из-за этого уменьшалось количество заказов от издательств, что, конечно же, отражалось на их уровне жизни. Несомненно, им благоприятствовало членство в Союзе писателей и Литературном фонде, обеспечивавшее ряд привилегий, облегчавших решение бытовых вопросов.

Литфонд был создан в начале XX века по инициативе Лонгина Пантелеева, его председателя с 1912 по 1919 год (год его смерти). Он был выдающимся демократическим деятелем и автором переведенных на польский язык воспоминаний. Капитал Литературного фонда состоял из процента от авторских гонораров и дарений. Важно отметить, что, пережив все революции, девальвации и прочие перемены, он продолжает существовать и не был ликвидирован. Нельзя не упомянуть, что, когда с большим шумом Бориса Пастернака выбросили из Союза писателей, его оставили, тем не менее, в Фонде, о чем было сказано в позорном некрологе: «Правление Литературного фонда СССР извещает о смерти писателя, члена Литфонда, Пастернака Бориса Леонидовича…»[163].

Алина Петухова-Якунина, жена Станислава Рассадина

Станислав Рассадин

Из фонда можно было получить помощь, направление на изучение архивных материалов, возмещение расходов на проезд и питание, а главное – путевку в один из многочисленных домов творчества. Плата за пребывание для членов была невысокой, номера и питание были довольно неплохими – поэтому Рассадины почти не бывали в Москве в своей уютной квартире на Воробьевском шоссе, позже переименованном в улицу Косыгина. Они бежали из столицы, чтобы спокойно работать, не беспокоясь о быте и избегая незваных гостей. В Москве они могли также воспользоваться дешевыми обедами в ЦДЛ и купить там те продукты, которые были «в дефиците», однако каждое пребывание там грозило пустой тратой времени. Переделкино и Малеевка под Москвой, Ялта и Коктебель в Крыму, Дубулты и Сулукрасты в Латвии (в этом последнем курортном местечке они частным образом снимали комнату у одной польки) – названия этих мест постоянно мелькают во всех письмах к нам, которых было около двухсот. Затем появилась возможность поездок в страны соцблока и, наконец, на Запад, чем наши друзья постоянно пользовались, тратя на это все свои сбережения. Мы также во время пребывания в СССР использовали эти возможности, иногда прибегая к протекции «сильных мира сего», например, Андроникова, который организовал нам наше первое пребывание в Абхазии, в Доме писателей в Гаграх.