Иногда он делился с нами своими проблемами: то ему пришлось отложить в стол какой-нибудь текст, получивший не слишком лестную рецензию, а на существенные уступки он никогда не соглашался; то вновь с радостью сообщал, что уже в типографии оказалась написанная несколько лет назад книга, но радость была неполной, потому что следовало еще приложить усилия, дописать и отредактировать, так как текст устарел, а времени не хватает. Он много места в письмах посвящал своему другу – поэту Кайсыну Кулиеву, который добровольно отправился в изгнание в Киргизию со своим маленьким балкарским народом. Он обожал – именно обожал – этого «Лысого горца» и как поэта, и как стойкого человека. Он ценил тех, кто подписывал протесты (у него самого было много проблем из-за этого, включая и то, что он был взят на карандаш), но он также понимал тех, кто исчезал в нужный момент (Кулиев в ответ на открытое требование осудить Пастернака за «Доктора Живаго», сказал, что он должен подумать и ушел в горы, где у него не было даже телефона). Подобным образом поступил Корней Чуковский.

Книги Стасика – маленькие и большие – занимают у нас целую полку. Он много раз писал о работе над ними, о наконец-то заключенных договорах на их публикацию, делился разными мыслями, которые под влиянием огромного количества источников приходили к нему. Тем не менее, мы не пишем биографию Станислава Рассадина, хотя однажды обязательно найдется кто-то, кто ее напишет, здесь же мы только хотим сказать, кем был для нас этот писатель и критик, наш следующий после Юлиана Оксмана – гуру. Стасик за своего «Драматурга Пушкина» (1977), «Фонвизина» (1980) и «Гения и злодейства, или Дело Сухово-Кобылина», появившегося в 1989 году, мог бы, если бы только захотел, получить все научные степени. Он заслуживал бы их в гораздо большей степени, чем титулованные ученые (из жалости мы не будем приводить здесь их имена). Стасик не только прекрасно знал литературу по интересовавшей его тематике, но и источники, он умел выбрать самое ценное, но прежде всего он внимательно и страстно читал тексты. Он мог часами цитировать их по памяти. Он открыл нам, читателям, глубины, о которых мы сами не догадывались, выбирал наиболее значимые цитаты, комментировал, сопоставлял. И не случайно его «Гений и злодейство» вышло в серии «Писатели о писателях».

Из многих посвящений, всегда полных дружеской теплоты, хочется привести здесь то, которое было написано на книге о Сухово-Кобылине: «Милым моим Вике и Ренэ – книгу об одной из российских перестроек – нежно – от меня и от Натана. 22.I. Сороковой день Сахарова» [1990]. По православной традиции собралась группа друзей, чтобы, как гласит традиция, отметить сороковой день со дня смерти Сахарова…