Он в меру свободно говорил только «на свежем воздухе», хотя и на улице внимательно смотрел по сторонам. Ситуация изменилась только после того, как он женился на Юне, она была актрисой, из хорошего дома балтийских баронов, полная обаяния и таланта и любившая посмеяться. Ее мать, известная женщина средних лет, вышла замуж за одного из самых известных онкологов страны с говорящей фамилией Раков, ездившего за границу, чтобы представлять достижения советской медицины. Положение отчима значительно облегчило жизнь Юне и Семену.

С годами страхи и связанные с ними привычки как-то развеялись, особенно после многих лет брака с Юной. Старую скромную квартиру, практически без мебели, сменила нормальное многокомнатное жилье со всеми удобствами, как тогда говорили. Проще стало с загранпоездками: Семена – в Польшу, Юны – во Францию. Забылся страх прослушки. И все же никто иной как Семен спрашивал Анджея Валицкого, а потом и нас, что написать о нас в обязательно составляемом им отчете. Мы знали, что каждый из приезжавших должен был отчитываться о своих встречах, темах бесед, но только он нам об этом сказал напрямую, как о чем-то неизбежном и естественном. Нас развеселило это проявление дружеской верности.

Следующая наша встреча, уже с ними обоими, оказалась необычной. Мы приехали в город на Неве официально в командировку и должны были жить в гостинице Академии наук, рядом с Малым Эрмитажем, на бывшей Миллионной улице, которой по иронии судьбы при советской власти дали имя Халтурина, плотника-народника, совершившего теракт в Зимнем дворце, в результате которого погибло большое количество людей. Александр II, в которого метили террористы из Народной Воли, чудом уцелел в этой бойне. Когда мы приехали, оказалось, что центральное отопление не работает, поэтому в номере было почти так же, как снаружи. Обмен мнениями с управляющей прошел в довольно острой форме: она потребовала от нас каких-то дополнительных круглых печатей, мы уже довольно сильно разозлились и заявили, что когда «ваши» приезжают «к нам» и хотят поехать, например, в Краков, то от них никто не требует никаких печатей. В ответ мы услышали: «Может быть это у вас, в ваших демократиях – это слово было произнесено с крайним презрением – так бывает, но у нас – порядок». Стало ясно, что на Халтурина не удастся остановиться даже на одну ночь, мы взяли свой нераспакованный багаж и, к удивлению товарища управляющей, вышли, как Керенский, «в неизвестном направлении» (цитата из Краткого курса ВКП(б)). Возможно, она подумала, что мы, разочаровавшись, вернемся в Москву?