Юрий Штакельберг в своей комнате на Проспекте Ветеранов

Когда у нас началась кампания по открытию личных дел органов госбезопасности и разоблачению информаторов, я написала ему в одном из писем, что нам совершенно неинтересно, кто на нас доносил, и что мы предпочитаем не знать об этом, чтобы не отравлять себе жизнь. В ответ Юрий Иванович 8 сентября 1992 г. писал, что прекрасно понимает наше нежелание читать свои дела, поскольку в свое время ему пришлось (по необходимости) ознакомиться с материалами своего дела. По возвращении он встретил двух «друзей» – один без тени смущения поприветствовал его и поздравил с возвращением, а другая заявила, что считает, что он по заслугам познакомился с Сибирью. Юрий Иванович полагал, что это явление является наднациональным и не связано с территориальным делением, и советовал не прощать, а просто удалить из головы и своей жизни. Это явление подобно существованию карманным воров. Временами мы не ощущаем на себе результаты их деятельности – не пойман, не вор. А если схватим за руку, то, что с таким делать? На этот вопрос нет ответа. А начинать, по его мнению, надо именно с ответа – ведь даже публикация фамилий ни к чему не приведет – люди будут, несмотря ни на что, по-разному оценивать «значимость» их деятельности. Остается лишь отвращение, но не всем оно дано – вошь не у меня в волосах, зачем же чесаться?

Спустя годы он «получил» квартиру в хрущевке – две комнаты на троих: жены, его самого и их сына. У него был этот «кабинет» на Фонтанке (возможно, вся квартира когда-то принадлежала семье, но мы не решались об этом спросить). После перемен 1990-х годов такое место в самом центре стало лакомым кусочком, поэтому под видом капитального ремонта жильцов выселили. Штакельберг был последним, кто покинул здание, после того как были уже отключены вода и электричество. Многие из его бумаг и книг были потеряны во время переезда. С этого момента ему пришлось ютиться в двух маленьких комнатах со всей семьей, которая выросла и насчитывала уже пять человек (он, жена, сын, невестка и внук). Как и все хрущевки, к 1980-м годам она производила ужасное впечатление: неотремонтированные лестницы, сыплющаяся штукатурка, грязь и сорняки вокруг. А посреди квартиры – комната, заваленная бумагами, коробками с папками, книгами, с небольшим рабочим столом и спальником. Мы пили чай на большой кухне. К тому времени Юрий Иванович уже полностью ослеп, но продолжал стараться работать, наняв секретаря.

Юрий Иванович был чрезвычайно отзывчивым человеком. Многие наши исследователи получали от него копии, переписанные документы, а затем и фотокопии, не говоря о разной информации, которую только он знал, как проверить. И мы не раз пользовались его добротой.