Ему не дано было спуститься до той низкой ступени полемики, на которой можно убедить филистеров, хотя основная задача его была именно в том, чтобы разбить наголову предрассудки буржуазных кругов. Книга его, однако, убе дила только «всех значительных людей», как наивно, но удачно выразилась в своем письме жена Маркса; другими словами, она убедила тех, которым вообще не приходилось доказывать, что Маркс не разбойник, каким его хотел изобразить Фохт, но которые обладали достаточным вкусом и пониманием, чтобы оценить литературные достоинства книги. «Даже старый враг Руге называл ее занимательной басней», — писала г-жа Маркс. Но для отечественных пошляков книга Маркса была мало доступна и едва ли проникла в их круги; еще во времена закона о социалистах такие претенциозные писатели, как Бамбергер и Трейчке, вытаскивали на свет «серную банду» Фохта как свидетельство против немецкой социал-демократии.

К этому присоединилась обычная неудача, преследовавшая Маркса во всех делах, — на этот раз не без его собственной вины. Энгельс настаивал на том, чтобы книга о Фохте была напечатана и издана в Германии, что было уже возможно при тогдашнем положении печати; Лассаль также это советовал. Он, впрочем, имел в виду только то, что это обойдется дешевле, между тем как Энгельс выдвигал более веские соображения: «Мы уже сто раз проделывали опыт с эмигрантской литературой, и всегда это ни к чему не приводило; только бросаешь на ветер труд и деньги, и в результате — одна досада. Какая польза от ответа Фохту, если никто его не прочтет». Но Маркс настоял на том, чтобы печатание работы было передано одному молодому немецкому издателю в Лондоне на условии одинакового участия в прибылях и убытках, причем ему уплачивалось 25 фунтов стерлингов в виде задатка на расходы по печатанию; эта сумма составилась из 12 фунтов от Боркгейма и 8 фунтов, внесенных Лассалем. Новая фирма оказалась, однако, весьма шаткой; она не только не устроила доставку книг в Германию, но скоро прекратила свое существование. Маркс не получил ни гроша назад из своего задатка, и ему пришлось еще столько же приплатить по иску одного из компаньонов издателя. Он не позаботился о том, чтобы облечь свой договор с издателем в письменную форму, и потому все издержки по предприятию пали на него.

Когда начался спор с Фохтом, один из друзей Маркса, Имандт, писал ему: «Не хотел бы я быть осужденным писать об этом и буду в высшей степени удивлен, если ты сочтешь возможным впутаться в эту кашу». Точно так же отговаривали Маркса русские и венгерские эмигранты. Теперь, пожалуй, можно пожалеть, что Маркс не послушался их советов. Дьявольская распря доставила ему несколько новых друзей и снова укрепила его дружественные связи с лондонским рабочим просветительным союзом, который немедленно со всей энергией стал на его сторону. Но она скорее послужила помехой, чем помощью для великого труда его жизни: она потребовала драгоценных жертв временем и силами, которые Маркс затратил без действительной пользы, и повлекла за собой тяжкие семейные заботы.