Домашние и личные дела

Домашние и личные дела

Еще больше, чем сам Маркс, от «ужасных неприятностей из-за гнусных нападок» Фохта страдала жена Маркса, преданная мужу всей душою. Они стоили ей многих бессонных ночей. Она долгое время мужественно все переносила и тщательно переписывала объемистую рукопись для печати, но, едва закончив работу, слегла. Приглашенный врач заявил, что она заболела оспой и что детей необходимо немедленно увести из дому.

Наступили ужасные дни. Детей взяли к себе Либкнехты, а Маркс вместе с Ленхен Денут приняли на себя уход за больной. Она невыразимо страдала от жгучей боли, от бессонницы, от смертельного страха за мужа, который не отходил от ее кровати, от потери всех внешних чувств, причем сознание все время не оставляло ее. Только через неделю наступил спасительный кризис благодаря тому обстоятельству, что ей дважды была сделана противооспенная прививка. И врач сказал, когда больная выздоровела, что эта ужасная болезнь имела и свои счастливые стороны. Нервное возбуждение, в котором жила госпожа Маркс в течение многих месяцев, способствовало тому, что она схватила заразу где-нибудь в лавке, в омнибусе или в другом месте; но, не случись этой болезни, ее нервное состояние привело бы к опасной нервной горячке или чему-либо подобному.

Едва только она стала выздоравливать, как сам Маркс свалился с ног; он заболел от тревоги за жену, от забот и всякого рода терзаний. В первый раз выступила в острой форме его хроническая болезнь печени. Его болезнь врач тоже приписывал постоянным волнениям. За книгу о Фохте, стоившую ему столько труда, Маркс не получил ни гроша; «Нью-йоркская трибуна» в это же время опять уменьшила наполовину его гонорар, и кредиторы снова стали осаждать дом. После своего выздоровления Маркс решился, как писала об этом его жена госпоже Вейдемейер, «совершить разбойничий набег на Голландию, страну своих отцов, табака и сыра»; он надеялся раздобыть от своего дяди хоть сколько-нибудь презренного металла.

Это письмо, помеченное 11 марта 1861 г., озарено солнечным юмором и свидетельствует о силе духа, присущей Женни Маркс не меньше, чем ее мужу. Вейдемейеры, которым жизнь в американском изгнании также причинила немалую долю забот, прислали о себе вести после долголетнего молчания, и г-жа Маркс сразу излила все свое сердце «мужественной, верной подруге по страданиям, борцу и страдалице». Она писала ей, что во всех горестях и бедах «светлая точка всей нашей жизни» — радость от детей. Семнадцатилетняя Женни очень похожа на отца: «Темные, блестящие, густые волосы и такие же темные, блестящие, нежные глаза, темный цвет кожи, как у креолки, но с настоящим английским румянцем». Пятнадцатилетняя Лаура пошла в мать: «У нее волнистые, вьющиеся темно-каштановые волосы и зеленовато-переливчатые глаза, которые постоянно светятся огнем радости». «Обе сестры отличаются поистине цветущим цветом лица, и при этом обе лишены всякого кокетства. Я даже удивляюсь им про себя — тем более что не могла бы сказать этого про их маму в молодости, когда она носила еще полудетские платья».