Мастерство, которое Энгельс проявлял в обсуждении военных вопросов, ограничивало его общий горизонт. Наблюдая, как жалко вели войну северные штаты, он временами думал, что они потерпят поражение. «Я не верю в успехи янки, — писал он в мае 1862 г., — и дело не в их военном положении как таковом. Оно лишь результат вялости и тупости, которая проявляется на всем Севере. Где революционная энергия в этом народе? Они дают колотить себя и как бы даже гордятся колотушками, которые им достаются. Где на всем Севере хоть один признак серьезного отношения к делу? Я не наблюдал ничего подобного в Германии, даже в самые худшие времена. Янки, по-видимому, радуются больше всего тому, как они надуют своих государственных кредиторов». Так, в июле Энгельс полагал, что дело Севера проиграно, а в сентябре представители южных штатов, которые, по крайней мере, знали, чего хотят, казались ему героями по сравнению с халатностью северян.

Маркс, напротив того, непоколебимо верил в победу Севера. Он отвечал в сентябре: «Что касается янки, то я по-прежнему уверен, что Север окажется победителем… Другого способа войны, конечно, нельзя ожидать от буржуазной республики, в которой так долго царило надувательство; Юг более приспособлен к войне как олигархия, и такая олигархия, в которой вся производительная работа падает на негров, а четыре миллиона белых только пользуются их трудом. Несмотря на это, я даю голову за то, что дело обернется против них». Маркс оказался правым, предсказывая, что война в конечном итоге определится экономическими условиями, в которых живут воюющие стороны.

Эта ясность понимания тем более поразительна, что из того же письма видно, в какой гнетущей нужде жил тогда Маркс. Он пишет Энгельсу, что сделал шаг, на который не мог решиться ни до, ни после этого: он стал искать буржуазной службы и имел кой-какие виды на место в одном английском железнодорожном бюро. Дело, однако, не состоялось — он сам не знал, радоваться этому или печалиться, — из-за неразборчивости его почерка. Нужда, однако, все возрастала. Маркс все время прихварывал; кроме приступов его старой болезни печени, начались мучившие его многие годы карбункулы и фурункулы, и при полной безвыходности положения была опасность, что жена Маркса снова не выдержит и заболеет. У детей не было обуви и одежды, чтобы ходить в школу, и, в то время как их подруги веселились в этот год на всемирной выставке, они, из-за своей бедности, избегали, чтобы к ним кто-нибудь приходил в гости. Старшая дочь, уже взрослая, понимала положение родителей и очень страдала; она даже без их ведома сделала попытку готовиться к сцене.