Уехав из Берлина, Маркс побывал в рейнской провинции, посетил старых друзей в Кёльне и свою престарелую мать в Трире, доживавшую там свои последние дни, а в первых числах мая вернулся в Лондон. Он надеялся, что семья его перестанет наконец бедствовать и что ему удастся закончить свою книгу. В Берлине он после неоднократных неудач завязал сношения с «Венской прессой». Редакция обещала ему платить по одному фунту стерлингов за передовые статьи и по полуфунту за корреспонденции. По-видимому, вновь оживлялась и связь с «Нью-йоркской трибуной». Печатая его статьи, газета часто сопровождала их указаниями на их достоинства; «удивительная манера у этих янки, — говорил Маркс, — выдавать аттестаты своим собственным корреспондентам». И «Венская пресса» «тоже очень носилась с его статьями». Но все же старые долги еще не были погашены, и когда во время болезни и поездки в Германию не было никаких получек, то снова «всплыла старая дрянь». Свое новогоднее приветствие Энгельсу Маркс облек в форму проклятия и писал, что посылает новый год ко всем чертям, если он будет похож на старый.

Но 1862 г. не только уподобился своему предшественнику, а даже превзошел его своими ужасами. «Венская пресса» хотя и устраивала себе рекламу статьями Маркса, но была при этом еще более прижимиста, чем американская газета. Уже в марте Маркс писал Энгельсу: «Мне все равно, что они не печатают моих лучших статей (хотя я пишу всегда так, что их можно печатать. Но в денежном отношении немыслимо, чтобы из четырех-пяти статей печатали только одну, и одну только оплачивали. Всякий построчный писака в бесконечно лучшем положении, чем я». С «Нью-йоркской трибуной» в течение этого года прекратились вообще всякие сношения; трудно установить, в частности, почему это произошло, но общая причина заключалась в американской гражданской войне.

Хотя эта война принесла, таким образом, Марксу величайшие невзгоды, все же он приветствовал ее с живейшим сочувствием. «Не следует обманываться в том, — писал он несколько лет спустя в предисловии к своему главному научному труду, — что американская гражданская война была набатом для европейского рабочего класса, подобно тому как американская война за независимость послужила в восемнадцатом столетии таким набатом для европейских средних классов». В переписке с Энгельсом Маркс с глубоким интересом следил за ходом войны. По всем чисто военным частностям он охотно учился у Энгельса, так как считал себя невеждой в военных науках, и все, что было сказано по этому предмету Энгельсом, до сих пор полно не только исторического, но и политического интереса. Так, Энгельс осветил до глубины вопросы об армии и о милиции в следующем замечании: «Только общество, организованное и воспитанное на коммунистических началах, может приблизиться к милиционной системе, но и оно едва ли дойдет до нее». Тут оправдались — но в другом смысле, чем это сказал поэт, — слова, что мастер познается лишь в умении ограничивать себя.