Ввиду таких обстоятельств Маркс все более склонялся поступить так, как ему уже давно приходило в голову. Прежде он это откладывал из-за воспитания дочерей. Он хотел оставить свою обстановку в уплату домохозяину, который уже направил к нему судебного пристава, объявить себя несостоятельным должником по отношению ко всем остальным кредиторам, найти обеим старшим дочерям, при содействии знакомой английской семьи, места гувернанток, Ленхен Демут пристроить на другое место, а самому с женой и с младшими дочерьми поселиться в одном из казарменных домов, построенных для нужд беднейшего населения.

Энгельс удержал его от этого крайнего шага. Весною 1860 г. он потерял отца и занял более высокое положение в фирме «Эрмен и Энгельс», правда, с большими обязательствами в смысле представительства. Он мог даже рассчитывать, что сделается участником фирмы. Но американский кризис тяжело отзывался на делах и значительно ограничивал его доходы. В начале января 1863 г. его постигло несчастье — умерла Мэри Бэрнс, та ирландская крестьянская девушка, с которой он был в течение десяти лет связан свободной любовью. Глубоко потрясенный ее смертью, он писал Марксу: «Не могу сказать тебе, как мне тяжело. Бедная девушка любила меня всем сердцем». Маркс ответил ему — и это всего яснее показывает, как ему подступила вода к горлу, — не с тем участием, какого мог ожидать Энгельс. Он коснулся в нескольких довольно холодных словах смерти подруги Энгельса и затем перешел к подробному описанию своего отчаянного положения: если ему не удастся получить довольно значительной суммы, то его дом не продержится и две недели. Он сам признавал «чудовищно эгоистичным» говорить обо всем этом другу в такую минуту. «Но в конце концов, что мне делать. Во всем Лондоне нет ни одного человека, с кем я мог бы откровенно говорить о своем положении, а дома я разыгрываю роль молчаливого стоика, для противовеса вспышкам отчаяния с другой стороны». Энгельс был задет «холодным отношением» к его несчастью со стороны Маркса и не скрыл этого в своем ответе, причем ответил с запозданием на несколько дней. Не располагая крупными суммами, он все же сделал несколько предложений, как выручить Маркса из нужды.

Маркс также не сразу ответил, но только с целью дать успокоиться взволнованным чувствам, а не потому, что он упорствовал в своей неправоте. Он честно покаялся и только отклонил обвинение в «бессердечии»; в этом и в позднейших письмах он откровенно и вместе с тем в тактичной примиряющей форме рассказал, почему у него голова пошла кругом. Жена Маркса ни звуком не откликнулась на смерть подруги Энгельса, и Маркс понимал, как глубоко это должно было огорчить Энгельса. «Женщины странные создания, — писал он, — даже самые умные. Утром моя жена плакала о смерти Мэри и о твоей потере, так что совершенно забыла о собственных несчастиях, достигших высшей точки как раз в этот день. А вечером она думала, что во всем мире никто так не страдает, как мы, если ему не грозит приход судебного пристава и нет детей в доме». Энгельс сразу успокоился ввиду выраженного Марксом раскаяния. «Прожив столько лет с женщиной, ощущаешь, конечно, очень тяжело ее смерть. Я чувствую, что вместе с нею похоронил последний остаток молодости. Когда я получил твое письмо, она еще не была похоронена. Скажу тебе прямо, что твое письмо в течение целой недели не выходило у меня из головы. Но твое последнее письмо изгладило это впечатление, и я рад, что одновременно с потерей Мэри не потерял своего старейшего и лучшего друга». Это был первый и последний случай натянутых отношений между Марксом и Энгельсом.