Поэтому я ни на что большее не мог от него претендовать, чтобы избежать всякого вида недоверия. Все-таки на следующее утро (8/18 мая) я еще раз заговорил об этом, на что г. Лефорт ответил мне то, что и вчера, с большим уверением. Я коснулся данного им слова с выражением, что я ему так же верю, как если бы о том был заключен между вашей курфюршеской светлостью и царским посольством письменный договор. На этом дело и остановилось. Я хорошо заметил, что упомянутый генерал Лефорт имеет большие полномочия от его царского величества и не меньшее почитание к вашей курфюршеской светлости высокой персоне и поэтому тем более есть основание надеяться на исполнение данного слова.

Я нахожу свиту царского посольства в таком блеске, какой когда-либо можно было видеть, в особености платья генерала Лефорта: из них некоторые украшены драгоценнейшими каменьями. Между прочим, во всех трех послах я не нахожу совсем того упорства, которое выказывали послы раньше. Наоборот, они показали столь много податливости и благородной учтивости к моей малости, что я не могу достаточно нахвалиться. Также они выражали свое удовольствие по поводу трактамента, которым пользовались. Они очень выславляют, что были хорошо приняты его светлостью герцогом Курляндским. Напротив, они не менее жалуются, что их крайне плохо приняли в Лифляндии и особенно в Риге, не оказали им никакой учтивости, почему они, не обинуясь, говорят: manmet alta mente repostum p.p.»[778]

Дни 8 и 9 мая посольство провело в Мемеле. 8-го послы отпустили, одарив соболями[779] и золотыми деньгами сопровождавших их до Мемеля курляндцев: старосту митавского Сакена, Цедеровского, Костюшко и др. и с ними отправили к герцогу Курляндскому благодарственное письмо, в котором свидетельствовали о внимании и услугах приставленных к ним провожатых[780]. 9 мая Рейер имел с послами разговор о дальнейшем пути. Головин и Возницын склонялись к тому, чтобы идти водой. Лефорт противился этому, ссылаясь на свое нездоровье. В конце концов решено было отправить водой по Куриш-гафу на Шаакен весь багаж посольства и 65 человек свиты; остальные должны были отправиться сухим путем на Тильзит. Рейер сообщил при своем донесении список посольской свиты, причем насчитывал в составе ее 149 человек, хотя по этому списку состав посольства, свиты и прислуги исчисляется в 165 человек. У посольства имеется 141 лошадь, из которых 40 отправлено водой. «Посольство намеревается, — заключает Рейер свое донесение от 9/19 мая из Мемеля, — выехать отсюда завтра утром и расположиться на ночлег в Гейдекруге в 7 милях отсюда и послезавтра будет в Тильзите, о чем тильзитский гауптман мною только что предупрежден»[781].