27 мая послы получили приглашение на увеселительную поездку в загородную резиденцию курфюрста Фридрихсгоф. «По прошению ж, — читаем в „Статейном списке“, — ездили великие и полномочные послы к курфирсту из Королевца (Кенигсберга) мили с полторы в отъезжей дом его, именуемый Фридрихзгоф, гулять. И курфирст в том дому великих и полномочных послов подчивал, и разговаривали с курфирстом о предбудущем пути, на которые б места ехать пристойней и безопаснее. Тут же был один с прочими из валентеров начальной»[825]. Из «валентеров начальной» — это, конечно, Петр. В «Юрнале» находим отметку, показывающую, что 27 мая Петр «на дву яхтах в Пилоу ездил», и возможно предположить, что царь проехал туда из Фридрихсгофа. Подробности об этой поездке в Пилау сообщает тайный веницианский агент в донесении от 1/11 июня из Кенигсберга: «Царь со своими послами находится еще здесь и выказывает большое удовольствие по поводу благоволения курфюрста. В пятницу он отправлялся в Пилау, где посетил арсенал. Так как он обнаружил желание видеть какие-либо потешные огни, то тотчас же в окрестности Пилау было отправлено несколько мортир, бомбы и другие потешные вещи, которыми удовлетворено было его любопытство, и вечером он вернулся в Кенигсберг»[826]. Из Пилау он вернулся, как свидетельствует «Юрнал», показание которого заслуживает предпочтения, на следующий день, 28 мая, не вечером, а перед обедом[827].

29 мая генерал-кригскомиссар сделал каждому из послов особые визиты и звал их к себе обедать[828].

30 мая, в воскресенье, в день рождения царя, курфюрст оказал ему особую любезность, прислал ему в подарок несколько вещей из янтаря, среди которых великолепное распятие и часы. Поздравляя государя и поднося подарки от имени курфюрста, церемониймейстер Бессер сказал, что просит принять их как произведения той местности, где царь находится, а золота и драгоценных камней у него и так довольно. Поздравление сопровождалось пушечными залпами. Вечером курфюрст явился к Петру и ужинал у него в интимной компании с обер-президентом и полковым маршалом (il mareschallo di campo) и, как кажется, с Ф. А. Головиным. «Был у нас курфюрст с послом», — гласит «Юрнал» под 30 мая. Что под «послом» можно предполагать здесь второго посла, показывает приводимое ниже известие из дневника состоявшего при послах Бергена. Венецианский тайный агент сообщает, что царь за этим ужином выпросил у курфюрста помилование одному осужденному за убийство на смертную казнь[829].

Посольство, кроме Ф. А. Головина, ужинало в этот вечер, 30 мая, в помещении первого великого посла, причем тайный секретарь и переводчик Берген был свидетелем разговора, который он записал в своем журнале, веденном им за то время, которое он состоял при посольстве[830]. После девяти часов вечера, пишет Берген, «царское посольство вместе с г. фон Данкель-маном (кригскомиссаром) проследовало в помещение царских послов, где после ряда тостов за здоровье обоих великих государей генерал (Лефорт), в отсутствие г. Головина, подробно повел речь, как его великий монарх так высоко его вознес, что выше подняться он уже не мог бы, но как в нем можно видеть пример несовершенства всех временных вещей, так как при всем его кажущемся счастии у него ничего нет, кроме заботы на шее. Они, оба его товарищи или послы (sie beyde seine Towarischen oder Mitgesandten), гораздо счастливее его, могут предаваться отдыху, когда и как хотят, и он, кавалер (т. е. Возницын), так же как и другой (т. е. отсутствующий Головин), мог бы ускользнуть, если бы сумел, поелику (massen) они не принимают участия в его заботах, как он в их заботах, и они могут спать всю ночь напролет, тогда как вверенное ему сокровище (т. е. царь Петр) и забота о нем держит его без сна и лишает всякого спокойствия. Канцлер (Возницын) стал было настаивать на такой заботе одинаково со стороны другого господина посла и со своей стороны, но генерал приводил многие основания, что их забота не идет далее их трех (так!) глаз и их ответственность не простирается выше, чем за точное исполнение (adjustirung) и возможное осуществление посольских дел; его же ответственность простирается гораздо выше, а именно: как бы то великое, что ему доверено, которому принадлежит и голова его, и кровь, и вся жизнь (leib und leben) (хотя бы у него было их сотня), как бы его благополучно доставить куда нужно».