В семи статьях, переданных московским послам 24 мая, бранденбургское правительство изложило проект союзного договора; оно выступало в них со следующими предложениями:
1. Подтвердить на вечные времена союз между обоими государствами.
2. Союз имеет оборонительный характер: при нападении на одну из договаривающихся сторон другая обязана оказать ей помощь людьми, деньгами, снаряжением и пр.
3. Московское государство гарантирует Бранденбургу владение Прусским герцогством.
4. Оба государства обязываются не давать приюта бунтовщикам, возмутителям и неприятелям и обещают их выдавать.
5. Бранденбургское правительство берет на себя обязанность оказывать содействие и помощь тем людям, которых московский царь будет посылать для науки во владения курфюрста или которые будут проезжать через его владения.
6. Бранденбург желал получить для купцов, торгующих янтарем, свободный пропуск в Персию, Китай и другие восточные страны.
Наконец, седьмая статья касалась вопроса, которому придавал такое большое значение Фридрих III, мечтавший о королевской короне, именно вопрос об этикете приема бранденбургских послов при московском дворе; Фридрих добивался, чтобы его послов принимали, как королевских[840].
В ответах на эти статьи, данных тогда же (24 мая), послы соглашались на статьи 1, 4, 5 и 6, из которых статья 1 имела общий вводный характер, 4-я находила полное сочувствие, 5-я предупредительно шла навстречу желаниям самого Петра и в этом расчете была, очевидно, и предложена, а 6-я была уже подготовлена предыдущим договором 1689 г., дозволявшим подданным бранденбургского курфюрста приезжать для торговли в Архангельск, Псков и Смоленск[841]. Главным пунктом в проекте договора была статья 2 с примыкающей к ней статьей 3. Целью статьи 2 было превращение старинных дружественных отношений в формальный оборонительный союз, направленный против общих соседей: Польши и Швеции. Правда, она формулировалась в общих выражениях, без обозначения, против каких именно держав заключается оборонительный союз: договаривающиеся стороны обязывались помогать одна другой, от кого бы ни последовало нападение; тем не менее смысл статьи был ясен, и особое условие о гарантировании Бранденбургу владения Прусским герцогством определенно указывало на этот смысл. Подразумеваться могли только Польша и Швеция.
Петр, принимавший большое участие в направлении переговоров, очень опасался разрыва с могущественным северным соседом, когда на юге шла война с Турцией, и поэтому послы ни за что не соглашались на заключение оборонительного союза в такой общей форме и предлагали изложить статью с ограничениями: именно, если бы нападение на ту или другую из договаривающихся сторон помешало «союзу святого креста» против турок, обещая по окончании войны с турками более тесный и определенный оборонительный союз против общих неприятелей. Не дали сразу согласия послы и на столь интересовавшую курфюрста статью 7 проекта об уравнении его послов с королевскими послами при приемах. Этикет дипломатических сношений бранденбургского двора с московскими государями изменялся с политическими успехами Гогенцоллернов, но изменялся туго. Маркграфа Альбрехта, гроссмейстера Тевтонского ордена, великий князь Василий Иванович — кстати сказать, титуловавшийся в сношениях с ним уже «царем» еще до официального принятия царского титула, которое последовало только в 1547 г., — «жаловал», учиняя с ним «единачество», относился, следовательно, к нему, как к государю много низшего ранга. Для великого курфюрста такие формы были уже стеснительны, и в 1687 г. особым договором между Москвой и Бранденбургом был установлен новый, более равный этикет, по которому, однако, курфюрст все же был «повинен» при приеме московских послов спрашивать о здоровье московских государей и слушать их именование и титла «стоя, сняв шляпу, непокровенною главою», причем московские послы не подходят к руке курфюрста, т. е. не целуют у него руки, а только «витаются» с ним[842]. Теперь, в 1697 г., посольство на новое требование курфюрста о почестях его послам как королевским отвечало уклончиво, говоря, что оно не имеет полномочий отменять прежние уставы, и ограничилось обнадеживанием курфюрста, что по возвращении в Москву доложит о желании его государю, и государь укажет бранденбургским послам воздавать такие же почести, какие им воздают при цесарском и иных дворах.