Начало войны Дании и Польши со Швецией и приготовления Петра к Северной войне
Начало войны Дании и Польши со Швецией и приготовления Петра к Северной войне
Петр I. Гравюра А. Зубова. После 1721
XXXVI. Приготовления к Северной войне
XXXVI. Приготовления к Северной войне
Кораблестроение, однако, в 1700 г. не стояло на первом плане для Петра в Воронеже. Он продолжает его, желая закончить начатое; но он ежеминутно готов его бросить и вернуться в Москву при первом же благоприятном известии о мире с Турцией. Петра в этот приезд его в Воронеж всего более занимают стоявшие перед ним вопросы внешней политики, и для них он готов оторваться от кораблестроения. Он прибыл в Воронеж с твердым решением, как только получит весть о заключении мира с турками, немедленно же начать войну со Швецией. Он уже заручился для нападения на Швецию двумя союзами: с Августом II и с Данией и теперь думает о третьем союзе — с курфюрстом Бранденбургским. Для осуществления замысла против шведов в Москве в это время усиленно работали над организацией вооруженной силы, готовили регулярную армию, которую надо было двинуть на Швецию. Дипломатические и военные подготовительные меры к будущей и недалекой войне занимают Петра весной 1700 г. в Воронеже. По свидетельству очевидца, датского посла Гейнса, передававшего свои наблюдения в Копенгаген, Петр не мог оставаться спокойным, когда речь заходила о предстоящей войне, он весь воодушевлялся, ликовал при мысли о реванше за оскорбление в Риге, в которое, заметим от себя, он, по-видимому, теперь и сам горячо уверовал, и смело смотрел в будущее[578]. Воронежские корабли, азовская крепость, Таганрогская гавань, южное море не овладевали всецело его вниманием. Его взор пристально устремлен теперь к северу. Это то настроение, которое чувствуется в одном из писем к Петру Ф. А. Головина, где идет речь о приготовлениях к будущей войне и где он пишет: «Дай, дай Боже, конец благополучен, с полудня мочно б искать к северу прибытка»[579].
Осенью 1699 г. бдительность шведов усыпляли, торжественно принимая в Москве Великое шведское посольство и подтверждая с ним Кардисский договор и другие позднейшие соглашения. Политика усыпления продолжалась и весной 1700 г. Уже после отъезда Петра в Воронеж в Москву прибыл, возвращаясь из Персии, ездивший туда шведский посланник Фабрициус. Он был любезно принят в Москве и предупредительно отправлен на родину. На вопрос Ф. А. Головина: «Посланника свейского отпускать ли, кой из Персиды? Мню, что не для чего его задерживать и ранее выслать пристойно» — Петр ответил из Воронежа: «Немедленно отпустити зарань»[580]. В Швецию назначалось к отправлению Великое ответное посольство для того же дела, для которого приезжало и шведское посольство в Москву, — для подтверждения Кардисского и последующих договоров. В состав этого посольства были назначены виднейшие сановники: боярин князь Я. Ф. Долгорукий, окольничий князь Ф. И. Шаховской и думный дьяк Любим Домнин. Так как на сборы этого торжественного посольства должно было уйти значительное время, то решено было предварительно «для обвещения» о назначении великих послов отправить в Швецию ближнего стольника князя Андрея Хилкова, который должен был оставаться в Стокгольме в качестве постоянного уполномоченного резидента. Отправление князя Хилкова совершилось очень быстро. Указ о его назначении состоялся в Воронеже 17 апреля, а 21 апреля этот указ был объявлен ему в Москве дьяком Посольского приказа «на ученье солдатского строю», которое производилось стольникам на Старом Денежном дворе, так что князь Хилков, очевидно, был застигнут этим объявлением врасплох. 9 мая он уже выехал из Москвы в путь, везя грамоту королю Карлу XII, датированную 24 апреля[581]. Раз в Швецию отправлялось Великое посольство для подтверждения старого мирного договора, раз туда ехал постоянный резидент, шведы могли быть совершенно спокойны. Они совершенно спокойны и были. До чего продолжала удаваться Петру его дипломатическая игра, начатая приемом шведского посольства в Москве, видно из того блаженного неведения, в котором пребывал относительно намерений царя шведский резидент в Москве Томас Книппер, который всю весну 1701 г. самым дружественным образом переписывался с Ф. А. Головиным. В письмах к нему он благодарил боярина за уведомление о назначении Великого посольства и, выразив радость, что послом назначен князь Я. Ф. Долгорукий, человек «изрядный, разумный и прежде сего бывший в таком же чину у высоких потентатов с похвалой», сообщал полученные им вести о действиях саксонских войск против Риги и обещал немедленно представить царю корабельные чертежи, как только их получит[582].