И живучи-де они, Петрушка и Андрюшка, в Нитаве, слышали от Риги многую пушечную стрельбу. И от Риги-де в тое Нитаву приезжали многие те ратные люди в тех дву неделях для покупки себе харчевых припасов и говорили в Нитаве многим людем, что-де была из Риги от рижан ис пушек по них, ратных людех, многая стрельба и хотели де риженя тою стрельбою выжечь посады, в которых они, ратные люди, стоят. А только-де их, ратных людей, никого не убили и посадов не выжгли, а сожгли-де всего хоромины две или три, а сколько подлинно, про то не сказали. Да они ж де, ратные люди, сказывали, что-де они из своих полков стреляли по Риге, пущали гранаты и теми-де гранатами разбили в Риге три палаты, да из одной пищали стрелили по генеральским палатам в верхней город и тем-де ядром стрелили в палату его в окно и в той палате стол тем ядром разбило, а его-де, генерала, не убили. Да они же де, ратные люди, сказывали им, что-де риженя город Ригу хотят сдать, только-де у них стоит за одним генералом, что он держит… И из Нитавы-де они, Петрушка и Андрюшка, да с ними же пристал из Нитавы печеренин посадцкой человек Ильюшка Михайлов, поехали в нынешнем Великом посту на третьей неделе в среду Курлянскою и Польскою землями, объезжая Свейскую землю, ко Пскову… А опричь де тех вышеписанных вестей ни от кого иных никаких вестей не слыхали. А рижского де уезду жители живут в домех своих для того, что от тех воинских людей утеснения им никакого нет, а только дают им, ратным людем, кормы своею волею, а не за принуждением. А мызники из мыз своих все выбежали в розные места»[602].

XXXVIII. Переговоры с Карловичем и Гейнсом в Воронеже

XXXVIII. Переговоры с Карловичем и Гейнсом в Воронеже

Подступ саксонских войск под Ригу и взятие Кобершанца, о котором так хвастливо писал Петру Карлович и о котором с такой простотой рассказывали псковскому воеводе посадские торговые люди, может быть, и были успехами, но ничтожными сравнительно с предполагавшимся взятием Риги. По крайней мере, вести об этих успехах не обрадовали Петра. 13 апреля в Воронеже царь высказывал жалобы на саксонцев датскому послу Гейнсу, с которым он встретился в этот день на обеде у Ф. М. Апраксина. После обеда, отведя посла в отдельную комнату, он сказал, что его беспокоит отсутствие известий из Риги и что все предприятие кажется ему очень плохо слаженным (fort mal concerteґe). «Царь сказал более, — пишет Гейнс, — он осуждает польского короля и его меры и спросил меня, можно ли одобрить его поведение, когда вместо того, чтобы лично присутствовать при предприятии такой важности, польский король остается в Саксонии, чтобы развлекаться с дамами и предаваться там удовольствиям. Я из почтительного респекта мог отвечать только выражением лица, выказывавшим желание, чтобы это было иначе, но царь продолжал мне говорить, что он не знает, как быть с договором с польским королем. Он, кажется, боится и даже говорил об этом прямо, что после того, как польский король овладеет Ригой, если это удастся, как бы этот король не заключил сепаратного мира и не оставил своих союзников, впутав их в войну. Я ответил, что Ливония, кажется, стоит труда и, чтобы успеть в этом, необходимо содействие царя. Он согласился, но заявил, что, прежде чем он не будет вполне уверен относительно мира с турком, он не может разорвать по-настоящему со Швецией. Его царское величество привел примеры своих предков, когда они вели войну зараз на две стороны; но царь надеется до конца этого месяца иметь хорошие и надежные известия из Константинополя… затем опять с выражением досады его царское величество заявил мне, что генерал Карлович очень много здесь наговорил, но что, кажется, от всего этого не будет последствий, которые были обещаны, что он, впрочем, лично его уважает, но что в этом деле нет достаточной силы. Я смягчал дело, насколько мог, сваливая причину на то, что, может быть, нельзя было примирить намерения короля с намерениями республики и что на это нужно немного времени; достаточно уже и того, что разрыв, действительно совершился и что в будущем дело пойдет лучше. Царь ответил, что он этого желает, и кончил в сильных выражениях о том, что не следовало заключать договоров и подымать (alarmer) союзников, не исполняя дела как следует (avec rigueur)»[603].