При таком образе жизни мог ли король руководить военными действиями против Риги?

Флемминг вернулся к войскам только к февралю месяцу 1700 г. Был вновь составлен план внезапного захвата Риги; она должна была быть взята в ночь с 11 на 12 февраля. 11 февраля в городе перевыбирались на следующий год городские власти; выборы сопровождались обыкновенно пиршеством, и в ночь после пира, когда рижане будут усыплены, саксонцы рассчитывали овладеть Ригой. Войска должны были подойти к городу незаметно, но сбились с дороги и наткнулись на шведский кавалерийский форпост из 18 лошадей. Форпост был захвачен в плен, но все же в Ригу дана была весть, и от мысли взять город врасплох пришлось отказаться[600]. 12/23 февраля было захвачено небольшое укрепление Кобершанц на левом берегу Двины под Ригой. «Это случилось так удачно, — писал Петру находившийся при войсках Карлович, — что мы в течение одного часа овладели укреплением и захватили там в плен 50 человек с командовавшим майором, а также 19 пушек с зарядами и съестные припасы»[601].

О движении саксонских войск к Риге и о начале военных действий под Ригой шла в Москву, а оттуда в Воронеж довольно подробная информация от псковского воеводы окольничего И. И. Головина, пристально следившего за ходом дел в соседней Лифляндии. Для получения известий посылались из Пскова специальные разведчики из служилых и посадских людей, допрашивались прибывавшие во Псков выходцы из-за рубежа, читались перехваченные письма, наконец, давали показания по возвращении во Псков русские торговые люди, ездившие за рубеж в Ригу и Митаву по торговым делам. Во всех этих показаниях много преувеличений и неточностей; но зато это живые, бесхитростные рассказы очевидцев, передававших то, что проходило непосредственно перед их собственными глазами и что так или иначе их самих касалось.

Вот, например, данное в воеводской избе показание торговых людей, бывших в Риге, о тревоге в городе перед самым началом военных действий, перед захватом саксонцами Кобершанца: «Были-де они в Риге для своих торговых промыслов и стояли за городом на гостине дворе. И февраля де в 11-й день в 3-м часу ночи учинился в Риге всполох и стреляли из вестовых пушек трижды. И того-де гостина двора дворник иноземец Юрья Петров ходил с того гостина двора в город Ригу про тот всполох проведывать и, пришед из Риги, возил пожитки свои в город. И они-де… спрашивали у него, для чего-де те пожитки свои возит в город, а им-де… с товары своими куда сбиратца. И он-де, Юрья, велел им убиратца, куда они знают, а если-де от осадного времени будет им, рижаном, теснота, и они-де посады свои выжгут и самим-де им будет детца негде и их… не пропустят. А в то-де время ходил он, Юрья, убрався в военное ружье». Началом военных действий вызвано было бегство крестьян из Лифляндии. «Февраля в 21 день псковских стрельцов капитан Тимофей Шестаков да псковитин посадской торговой человек Ивашко Моисеев сказали: как-де они, Тимофей и Ивашко, посыланы для проведыванья зарубежских вестей, и, едучи-де к Риге, стречались в ними рижского уезду пашенных крестьян многое число, бегут от Риги в свейские городы, в Колывань и в Юрьев, и во Псковский уезд под Печерской монастырь. И говорили-де им те крестьяне, что город Рига заперт и их, крестьян, никого в тот город не пущают для того, что от польских людей осажен и свейской-де пригород Ку-канаус и рижские шанцы, которые на реке на Двине, те военные люди взяли и в том-де пригородке и в шанцах засели». «Марта 2-го числа псковской ямщик Мишка Панинской сказал: посыланде он изо Пскова с подводами за свейской рубеж Галанские земли с жителем с Аврамом Михайловым и ехал-де он с ним, Аврамом, от Новгородка к Юрьеву Ливонскому, а не прямою рижскою дорогою для того, что-де, едучи дорогою, русские торговые люди, имян их сказать не упомнит, сказывали ему, Мишке, чтоб-де они в город Ригу не ехали и в город-де их не пустят для того, что-де тот город Ригу воинские немецкие люди розных земель осадили и уездные-де люди с деревень своих бежат в сторону великого государя, куда ближе».