Дело, однако, грозило принять серьезный оборот. Турецкое правительство распорядилось об аресте корабля, для чего к кораблю приехало на 24 каюках человек 200 янычар. Посланникам стоило немало труда уладить дело в переговорах с Маврокордато, явившимся к ним вновь от великого визиря 26 сентября с известием, что корабль «велено взять за караул и держать за караулом» на время пребывания посланников в Константинополе, а капитана удалить с корабля и держать на посольском дворе. Маврокордато передал, между прочим, посланникам о своем разговоре с голландским послом, который ему сообщал, что когда капитан начал на корабле ночью пальбу, то «на Галате женской пол в великом страху был и кричали так: горим, горим!». Посланникам ничего не оставалось более, как рассказать ему, что капитан просил у них прощения и больше стрелять не будет, и просить, чтобы султан изволил «вину ему отдать и положить на милость», «потому что то он учинил во пьянстве и причесть бы то к глупости его и к пьянству, а не к иному какому делу». Маврокордато, однако, заявил, что с таким ответом ему к визирю «придти не с чем», и салтаново величество доволен не будет. Какое в том капитану оправдание, что учинил он «пьянским обычаем»? Если бы человек убил человека до смерти, а после бы сказал, что учинил то во пьянстве, можно ли такого убийцу помиловать от смерти? Как они, посланники, размышляют? Можно ли такому великому государю, его султанову величеству, «в таких досадительствах и своевольствах тому худейшему человеченку и пьянице больше терпеть? А обещанию его, что обещался впредь того не чинить, верить нечему», потому что он и прежде обещался и того обещания не исполнял. Султан приказал корабль взять «за караул», а капитана с корабля сослать и держать на посольском дворе. Для того были посланы янычары, но им на корабле оказали сопротивление: царские ратные люди стали против них с ружьем, и неизвестно, что еще из этого произойдет. И поэтому, конечно, надобно им, посланникам, того капитана смирить не словами только, но самым делом, «чем бы тот роспалительной огонь могл быть утушен, не допуская больше к пространному разжиганию». Если гость в чем неугоден будет хозяину или какое зло ему причинит, что ему за это будет? «А салтаново величество — государь великий и славный, и самовластный; такому праху земному и пьянице непотребному за такие досадительства и ослушания како возможет утерпеть в злых его поступках? И чтоб они, посланники, той разжигатель-ной ране дали свое целительство, которое б могло его салтанова величества гнев обратить в милость». Капитана за его поступки не только с корабля взять доведется, но он достоин жестокого наказания. Отговоркам и ссылкам на обычаи в других странах верить нельзя; да если бы где такие обычаи и были, то они султанову величеству в государстве его не образец. «И когда-де его салтанову величеству такое дело показалось неугодно и непотребно, то надобно его отстаивать, а противного не делать, потому что-де салтаново величество в своем государстве, как на сухом пути, так и на воде, самовластен, что хочет, то и чинит».