Никите Жерлову с сопровождавшими его казаками был отведен турецким правительством особый двор и даны кормы. Но на просьбу посланников поспешить с конференцией Маврокордато ответил, что 3 февраля, как желали посланники, назначить ее невозможно, потому что на этот день назначена недавно прибывшему цесарскому послу аудиенция у великого визиря, на 6-е назначен прием его у султана[971].

X конференция состоялась только 12 февраля. Сержант Жерлов и сотник Нестеренко были в свите посланников, а Жерлов присутствовал и при самых переговорах, будучи оставлен в ответной палате по удалении из нее всех «лишних людей». Под воздействием привезенных инструкций посланники сошли с занятой ими непримиримой позиции и со своей стороны предложили туркам «средок», о котором, очевидно, говорилось в инструкциях. Сделав оговорки о том, что днепровские городки были взяты царем «за многие татарские неправды» и завоеваны «со многим разлитием крови человеческой», посланники от имени государя сделали, однако, следующее предложение: в течение шести или семи лет эти городки будут находиться во владении царя, а затем должны быть разорены. Посланники, восхваляя такое решение вопроса, называли, употребляя, очевидно, латинизм, предлагаемый ими «средок» «божественным» (medium divinum). Турки, однако, не приняли его, никаких «божественных» свойств в предлагаемом «средке» не усмотрели, выразились, что посланники играют с ними «на лукавстве, аки малые дети», и справедливо находили, что уступка городков царю на шесть лет обратится в вечную: «А чтоб тем городкам быть в стороне царского величества шесть лет, и то-де шестилетнее держание значит аки сто лет»[972].

Потерпев неудачу со своим «божественным средком», посланники на следующей, XI конференции 24 февраля принуждены были пойти на уступку и предложили днепровские городки разорить немедленно же по заключении мира и землю, на которой стояли городки, уступить султану с тем, однако, условием, чтобы на разоренных местах никаких городов не строить и тем местам быть навсегда пустыми. Согласие посланников на уступку, которой турки так долго добивались, было ими встречено с выражением удовольствия; они заявляли, что «то-де их, послан-ничье, предложение является к снисхождению доброначатого дела вначале Господу Богу, а потом и обоим великим государям и народам благоугодно». О сделанной уступке доложено было великому визирю, который принял это благоприятно и обсуждал ее с приближенными султана. Однако предложенное разорение городков турок не удовлетворяло; они предпочли бы уступку городков не с разорением, а лишь с «испразднением», т. е. в неповрежденном виде, только с выводом русских войск и с увозом орудий и военных припасов. Они высказывали мысль, что дело уладилось бы гораздо лучше, если бы была возможность устроить личное свидание между монархами — «видеться самим междо собою персонне и тогда б нынешнее дело восприняло совершенство одним их, государским, словом». Царь бы сказал, что для возобновления древней дружбы он соизволяет городки разорить и пустую землю отдать султану, а султан бы ему ответил: «Для чего те города разорять, какая ему, салтану, будет прибыль в пустоте и что это за уступка? Лучше городки испразднить и отдать, нежели разорить. И государь никогда бы в том ему не отказал». Уж если государь ради дружбы с султаном склонился к уступке, то «уступку должен учинить жилую, а не пустую». От «жилой» уступки произойдет для султана всенародная слава, а в «пустой» уступке какая ему прибыль? Чем он похвалится перед своим народом и перед чужими? Будет только на него от народа нарекание, потому что те городки были жилые и построены отцом султановым Магметом-султаном с «великими проторями и убытками», а теперь будут отданы султану разоренными и пустыми, и в них будет только «пристанище всяким зверям и птицам, а не человекам»[973].