Посланники встретили предложение крайне отрицательно, заявив, что на такое предложение согласиться им нельзя, потому что они не имеют на то государева указа, и приводили затем целый ряд аргументов против устройства нового перевоза. Начинается новое и неожиданное дело: для чего туркам понадобился новый перевоз, они не знают, но им кажется, что для какого-нибудь «вымысла» и для переправы ратных людей или для пристанища ратным людям. Новое поселение будет находиться в опасности от разбойников — запорожских казаков, которых не унять от нападений, так как они начнут ходить тайно, украдкой (здесь посланники забыли о том, что раньше при переговорах о разорении городков они же уверяли турок, что городки как защита от запорожцев не нужны, потому что запорожцев царь держит в строгом повиновении и никаких набегов с их стороны быть не может). Однако на такой непримиримой позиции посланники держались недолго и, «видя их, думных людей, в том деле такое прошение и притужание, а к тому и имея у себя о том великого государя указ», как замечено в «Статейном списке», вопреки только что сделанному открыто заявлению о неимении указа, стали уступать и соглашаться на устройство между Очаковом и Казыкерменем, на одной стороне Днепра, небольшого поселения в 50 человек для содержания перевоза с тем, однако, чтобы никакого укрепления там не строить[981]. Тщетно турки доказывали на этой, XIV, и на нескольких дальнейших конференциях, что речь идет только о «сельском ограждении», только о небольшом «ровике или валике… как у них бывает и делают ровики небольшие около виноградов для безопаства от скота, чтоб, ворвався, какое животное не учинило тому винограду вреда». Тщетно говорили, что у них «и у малых самых деревнишек для скота и всякого безопаства бывает кругом городьба тыном или каким окопом», русская сторона ни о каких даже самых незначительных и чисто деревенских ограждениях и укреплениях не хотела слышать, высказывая опасения, что турки вместо разрушенных городков замышляют постройку новой крепости — «вымышляют еще вновь иной Казыкермень»[982].

Споры шли весьма жаркие. Обе стороны грозили разорвать на этом вопросе переговоры. Украинцев бросил туркам упрек, что, должно быть, султан и великий визирь «к такому нововымогающемуся селу… наговорены от некакого злого и обоим государствам нежелательного и недоброхотного человека», который достоин суда и в сем веке и в будущем. Турки говорили, что если им не позволено будет устроить перевозного села, то они потребуют разорения не только днепровских, но и приазовских городков, на что Украинцев заметил, что ему в ответ на такие слова остается молчать и терпеть, что он, «слыша такие их противные слова и толкования, молчанию и терпению себя предает». С рейз-эфенди сделалась уже описанная выше истерика, он грозил бросить все дело[983].