Первым, кто сообщил об этом, был Нинин брат Рудольф. Нина получила от него телеграмму – ей нельзя возвращаться в Польшу, без объяснений. Почта работает медленно, прошло еще несколько дней, пока в одно прекрасное утро и Нина, и я получили письма из дома, Нина от Рудольфа, а я – от родителей. Еще через пару дней аналогичное письмо получила Хеленка Зимлер от своего единственного выжившего родственника – дяди с маминой стороны, он тоже пока еще в Польше.

Несколько человек в Лодзи ворвались в комнату еврейского студента и, перерезав ему горло, утопили в ванной – неясно, погиб он от кровотечения, или захлебнулся. На видном месте в комнате было оставлено письмо, составленное из вырезанных из газеты букв. Там было написано, что для еврейских студентов в Лодзенском университете места нет, такая же судьба ждет каждого, кто не прислушается к предупреждению. В конце письма стояло: «То, что не успел завершить Гитлер, сделаем мы». Полиции найти виновных не удалось.

Через пару дней разражается погром в Кельце, недалеко от Ченстоховы. Евреев – сорок три человека – вытаскивают из домов, с рабочих мест, их избивают и пытают прямо на улицах среди бела дня, потом убивают. В Кельце убито почти все еврейское население, большинство из них пережило нацистские лагеря, кто-то спасся в Советском Союзе. Уцелели только два человека, один из них случайно оказался в гостях в польской семье, другой, избитый и искалеченный, притворился мертвым – рядом с ним лежал окровавленный труп его невесты. В погроме участвовало так много людей, что полиция потеряла контроль и не сумела остановить продолжавшиеся весь день убийства – никто не задержан и не арестован, продолжается расследование.

Родители в длинном письме пишут, что Польша – уже не та страна, которую я оставил в июне, мне нельзя возвращаться, они тоже собираются уезжать. Погром в Кельце пробудил затаившуюся было ненависть и в других городах Польши, в том числе и в Ченстохове. Евреев убивают в Соколи Болеславце, Бялой Подляске, Люблине, Полянце, Туреке, Пясках, Скажишко-Каменной. Полиция пресекла попытки погромов в Кракове, Радуве, Мехуве и Рабке. Множество евреев покидает Польшу. «Множество» – как будто можно употребить это слово по отношению к горстке переживших Холокост людей.

Уже прошло две недели после погрома в Кельце. Мы не можем читать датские газеты, и нам никто ничего не рассказывает – может быть, это и к лучшему. Нам как бы дают передышку в дружелюбной Дании, откуда почти все евреи, когда немцы попытались начать Акцию, были за одну ночь переправлены в Швецию.