Нина узнает какими-то путями, что мадам Банкир, ее знакомая еще по Польше, сейчас в Копенгагене. Эта семья незадолго до войны эмигрировала в Швецию. Мы встречаемся и с мадам Банкир – и тоже впустую. Она не знает, как можно попасть в Швецию, к тому же пытается отговорить нас от попытки эмигрировать, не имея средств к существованию. Швеция – замечательная страна, говорит она под конец, но очень сложно начинать там новую жизнь без гроша в кармане и без профессии. Может быть, нам стоит получить дипломы врачей в Польше и только потом пытаться попасть в Швецию? Так, считает она, будет легче, и они тоже смогут нам чем-то помочь.

Мы встречаемся и с Виктором, ему удалось получить транзитную визу и поселиться в Швеции. Нина уговаривает его встретиться с нами в Дании. Сначала нам кажется, что и это встреча проходит впустую, кроме, конечно, приятных разговоров о старых добрых временах. Но Виктор дал нам адрес эмиссара Еврейского агентства в Копенгагене – господина Марголински. Это, как оказалось, и определило наше будущее.

Еврейское агентство было основано в 1933 году, чтобы помочь преследуемым евреям, и получило широкое международное признание. В некоторых странах работают постоянные эмиссары Агентства. Господин Марголински – один из них.

Мы приходим к нему, четверо студентов-евреев из Польши: Нина, Тоська, которая сама нашла Марголински, я и Хеленка – она передумала и присоединилась к нам. Марголински – пожилой человек, во всяком случае, намного старше нас, – немного напоминает профессора Анисфельта, погибшего директора Еврейской гимназии в Ченстохове. Выглядит Марголински довольно буднично, я представлял себе совершенно иное, когда впервые услышал слово «эмиссар».

Говорят в основном Нина и Тоська. Марголински слушает, не прерывая, глаза его полузакрыты, иногда он задает короткие вопросы – как мы жили в Польше, есть ли у нас родственники там или в других странах. Напоследок он спрашивает, уверены ли мы, что хотим покинуть Польшу нелегально – это единственное, что он может нам предложить. Марголински выслушивает наши ответы, глядя прямо в глаза, взгляд его внимателен и проницателен. Мы, конечно, отвечаем утвердительно – что мы еще должны ответить, когда дело уже зашло так далеко? И только тут, у господина Марголински, я понимаю, что вопрос уже решен, места для сомнений не осталось.

Марголински, похоже, доволен нашими ответами, он предупреждает нас, чтобы мы не вздумали кому-нибудь проболтаться – ни одному человеку, повторяет он с нажимом. Завтра в это же время мы должны быть у него.