У меня есть возможность сравнивать, может быть, больше, чем у людей, родившихся и выросших в Швеции, поэтому я искренне благодарен судьбе, что она забросила меня именно в Швецию. Я не ожидал такого приема. Я получил фактически бесплатное образование, несмотря на то, что мои родители не платили налоги в шведскую казну. Я чувствую, что люди понимают и принимают меня таким, какой я есть – и надеюсь, что иммиграционное управление тоже со временем сообразит, что я не угрожаю национальной безопасности страны.

Профессор Стрёмбек очень доволен моим ответом на экзамене по хирургии. Подписывая мою зачетку, он спрашивает, не хочу ли я стать хирургом. Если хочу, то он предлагает зарезервировать за мной место в Серафимском госпитале, которое я могу занять после получения диплома.

Я, естественно, польщен предложением – Серафимский госпиталь один из крупнейших, и проходить там специализацию – большая честь для начинающего врача. Поэтому я без долгих размышлений соглашаюсь – летом 1954 года я могу приступать к работе.

Мое врачебное будущее решено – как мне тогда казалось.

В конце июля 1953 года Нина и я подсчитали наши доходы и пришли к выводу, что неплохо было бы немного пополнить семейный бюджет. В последней газете мне попалось на глаза объявление о свободной должности в Радиумхеммете – онкологическом центре в Стокгольме. Я тут же еду к доктору Ларс-Гуннару Ларссону, и получаю работу, нужно приступать немедленно.

Радиумхеммет отличается от всего, что я видел раньше. Здесь царит строгий иерархический порядок. Молодой врач отвечает только за те вопросы, которые, по оценке заведующего отделением, он может решить сам. Ларс-Гуннар объясняет мне, почему это так: у больного раком только один шанс, и надо сделать все, чтобы его использовать. Сюда приходят тяжелые, часто отчаявшиеся больные и их перепуганные родственники. Требования очень высоки, и у меня возникает чувство, что я работаю на переднем крае медицинской науки.

Один из секретов нашего счастливого брака заключается в том, что мы дали друг другу обещание никогда не засыпать в ссоре. Символом такого соглашения служит большая подушка, которую я привез из Польши – единственное, что у меня осталось из нашего дома в Ченстохове. Подушка нас не подводит – мы никогда не были в ссоре дольше, чем сутки. И по вечерам, ложась спать, мы всегда обсуждаем случившееся за день.

В начале октября 1953 года, перед тем как заснуть, Нина неуверенно говорит: «Знаешь, у меня прекратились месячные». На следующий день она сдает анализ мочи и получает ответ: у нас будет ребенок.