Нас было трое молодых врачей, одновременно начавших работу в Радиумхеммете. Когда мы проработали около года, нас вызвал к себе директор клиники профессор Хультберг. Он принимает нас в своем большом кабинете, дружелюбно, но достаточно официально и серьезно. Разговор начинается с того, что он хотел бы, чтобы мы остались в его клинике, но… Дальше он сообщает, что считает своим долгом предупредить нас, что продвижение в избранной нами области будет очень трудным. «Только что прошла смена поколений, – говорит он серьезно, – и нельзя рассчитывать, что в ближайшие время появятся новые должности. Конкуренция будет очень сильной». И в конце беседы он добавляет: «Я говорю об этом в первый и последний раз, потому что хочу, чтобы вы добровольно сделали свой выбор».

Герман Юрт, недавно женившийся на хорошенькой медсестре из пятого отделения, предпочел стать рентгенологом. И он, и его беременная жена покидают Радиумхеммет. Мы с Фольке Эдсмиром остаемся. Со временем мы стали большими друзьями – мне до сих пор не хватает Фольке, умершего очень рано. Через несколько лет я без колебаний откажусь от многих выгодных предложений, в том числе и зарубежных – только чтобы оставаться в Радиумхеммете.

Восемь лет спустя я получаю стипендию от Общества врачей для четырехмесячной работы в Соединенных Штатах. Нина с детьми прилетели в Нью-Йорк, чтобы повидаться со мной. Первую ночь мы ночуем все в одной комнате – у Нининой тетушки Мэри в Бруклине. Когда дети уснули, я рассказываю Нине шепотом о неожиданно полученных мной предложениях занять профессорскую должность в четырех университетах США на выбор. Причем два из них – всемирно знаменитые Гарвард в Бостоне и Калифорнийский университет в Сан-Франциско. Нина замолкает на минуту, потом шепчет: «Что ж, если хочешь, переедем в Америку», – и снова молчание. Нина лежит у моего левого плеча, я чувствую, как она напряжена. Потом добавляет: «Дети маленькие, так что переезд пройдет легко». Она понимает, какие возможности открываются для нас, к тому же у нее в Нью-Йорке полно родни, но переезжать в Штаты она не хочет. «Мы уже один раз поменяли родину, и ты знаешь, как нам это далось – ты хочешь опять пройти этот путь?» Конечно, хорошо иметь большую родню, но она не хочет от них зависеть.

Собственно говоря, я тоже не хочу уезжать в Америку – несмотря на то, что тогда, в 1963 году, в США ощущалась нехватка специалистов в быстро развивающейся отрасли медицины – онкологии, и трудно даже представить, какие возможности открывались для молодого онколога, уже защитившего диссертацию. В то время мне оставалось прослужить еще два года в должности врача отделения, и, пожалуй, никто не был бы так удивлен, как я, если бы мне в то время сказали, что в один прекрасный день я стану преемником Свена Хультберга.