Как было бы хорошо быть сейчас рядом с тобой. Обещай мне быть спокойным и радоваться счастливому будущему. Я беспокоюсь о тебе, дорогой мой, и не хочу, чтобы ты был одинок. Еще несколько месяцев, и мы сможем быть вместе. Ведь сейчас уже январь.

Будь уверен в моей любви. Пиши мне больше писем.

С любовью,

Наоми

Маленькая и трудолюбивая моя девочка.

Такая сумасшедшая писательница, как ты, может иногда, сделать нечто логичное. Получил привет от тебя. Вчера меня посетил Элиезер Бауэр и рассказал о симпозиуме вашем кибуце, на котором ты выступила лучше всех и произвела ошеломляющее впечатление на весь кибуц. И еще он сказал, что “наш кибуц Азореа очень и очень критичен”. Что же касается романа, считаю, что германское общество не описано тобой в главных своих пластах.

Все твои герои находятся на обочине этого общества. Нет ни рабочего, ни буржуя. Сюжет разворачивается медленно. Вовсе я не хочу, чтобы он был стремительным, но остерегайся того, что случилось с Моше Шамиром и другими писателями. У них первые главы написаны с широким и спокойным эпическим дыханием, но потом они спохватываются, что нужно вести сюжет к некому завершению, и торопить действия героев и события жизни галопом к некому концу. Или держи спокойное течение или увеличивай ритм. После прочтения двух-трех первых глав твоего романа, возникает ощущение, что сейчас должно произойти какое-то решающее событие. Пришло время. Ты говоришь: забастовка. Пусть будет забастовка. Но да будет решительный бой: буржуазия, полиция, мелкие уличные продавцы, рабочие, государственные деятели, социалисты, фашисты, все ловят рыбку в мутной воде. Тут присутствует и люди культуры, интеллигенты, и высказывают свои мнения. Бумба шныряет между рабочими, и отчитывается о царящих там настроениях Иоанне. А евреи плавают на поверхности, Саул рассказывает Иоанне о спорах в еврейском движении, Белла разрывает отношения с Ласкером, а Эдит – с Рифке, – разверни во всю силу свое богатое воображение. И, конечно же, коснись событий в Советском Союзе и кризиса 1931 года в Израиле.