Старик ерошил ее черную шевелюру и говорил, что мать его была злой женщиной. “А моя мама была очень доброй,” – говорила она и спрашивала: – У вас есть фотография вашей матери?” Он отрицательно качал головой:

“В детстве меня поместили в заведение для проблемных детей. В восемнадцать лет, когда я вышел оттуда, меня оповестили, что моя мать умерла и оставила мне в наследство этот магазин со всем его содержимым, которым я могу распоряжаться по своему разумению. И я продолжил семейную традицию”.

Гейнц предупреждал ее об осторожности, но она вела себя независимо и делала все, что могло взбрести ей в голову. На той же Старой улице она нашла еще одного старика, тоже дряхлого, высокого роста, с лицом в глубоких морщинах, говорящего с трудом и тугого на ухо. Летом и зимой он не снимал с себя ветхое пальто. Она рассказывала ему разные истории, помогая себе жестами. Он не отрывал от нее глаз и изредка гладил ее по щеке. В его лавчонке ей нравились кубки из золота и меди, фарфоровые и потемневшие от времени средневековые металлические ковши. Она брала их с полок или с пола, гладила, перекладывала из одной руки в другую. Особенно она любила поглаживать фарфоровый чайник с изображением тонкой цветной бабочки. И однажды он выпал из ее рук и раскололся на мелкие осколки. Старик вскочил, словно ужаленный змеей. И палец его, направленный на нее, был подобен ножу. Он приказал ей собрать осколки драгоценного сосуда. Из пальцев ее текла кровь, но старик не обращал на это внимания. Испуганная, она убежала домой, и больше не видела старого антиквара.

Всю свою жизнь она расплачивается за отказ подчиниться обстоятельствам, за стремление к независимости. В романе она приведет Гейнца к витрине антикварного магазина. Старик-продавец бросит на него удивленный взгляд и снова погрузится в чтение книги.

Гейнц готов заключить союз с самим дьяволом, чтобы спасти семью от разорения. Адвокат Рихард Функе, приближенный к нацистам и к руководству Имперского союза германской промышленности стал юридическим советником, заменив старинного друга семьи Филиппа Коцовера. Гейнц вынужден иметь дело с мерзавцами, заполнившими государственные учреждения.

Лотшин приехала в кибуц Азореа. Наоми в это время убирала туалеты, мыла полы, рукомойники и унитазы – было ее дежурство.

“Помнишь наш бассейн? – Лотшин, усевшись на длинную деревянную скамью, сосредоточенно смотрит на грязную воду, текущую из душевой.

Она не ждала ответа от сестры, и погрузилась в воспоминания о тех воскресных днях, когда все дети собирались в бассейне. Там они занимались гимнастикой, обменивались мнениями, принимали решения, шутили, играли и танцевали. Фердинанд заводил патефон, брился под музыку, а маленький Бумба читал книжку “Рыжий козел” и подпрыгивал в такт музыке.