Вечерами, когда город Иерусалим ослеплял нас множеством огней, мы сбегали из дома. Шатались по улицам, и глаза наши не отрывались от освещенных окон домов, и сердца наши скребла тоска по родному дому, по семье, по нормальной жизни. Мы ощущали себя бездомными, мы блуждали отчужденно по улицам, а затем бегом возвращались к воротам лагеря и вновь не отрывали глаз от нашего белого здания, чтобы ощутить это, ставшее родным место, дающее нам кров и пищу, дом, борющийся за наши души, и со всех сил старающийся сделать родными эти стены и улицы. Сидели мы в большом зале, где сейчас с нами Рахель, в зале, который был нам и учебным классом, и клубом. Стены его были выкрашены зеленым цветом, мебель была светло зеленого цвета.

“Кто вы?” – спрашивала она. – “Чего вам шататься по улицам? Вы что, бездомные?”

Бездомные. Слово это мы услышали впервые от Рахели. Немало времени ей понадобилось, перевести это слово на немецкий язык – Кто вы? Бездомные? Это были первые шаги по твердой почве, первое ощущение настоящего реального дома.

Глава одиннадцатая

Глава одиннадцатая

Книги пишутся не только чернилами, но и кровью.

Наоми еще и еще раз переписывает новые страницы. Зачеркивает, правит… Мысли кажутся ей поспешными и поверхностными.

Воспоминания не отпускают.

Внезапно, как из мутной воды, возникает, казалось бы, забытая гнусная история, случившаяся вскоре после войны за независимость.

Мерзавец Йоська ворвался к ней в комнату и набросился. Она кричала и отшвыривала его.

На ее крик прибежали два охранника. Они дали показания в ее пользу. Кибуц также встал на ее защиту. Но, вопреки всему, злые языки твердили, что якобы она сама приставала к наивному юноше.