И вот теперь благодаря политикану Шабтаю эта сплетня дошла до ее дочери.

Дочь выкрикивала гнусности, а Наоми не издала ни звука, только глаза ее застыли, как две льдинки, от отчаяния и разочарования. Дочь орала, что такая женщина, как Наоми, не имеет права рожать детей. А оно не могла простить дочери, что та расшевелила давнюю травму и поверила лжи.

“Это кибуц, Израиль. Если большинство считает мое поведение преступным, так тому и быть. Никто не может оспорить коллектив”.

Работа над романом высасывает из нее все силы. Она прячется в своем уголке. Воображения внутри нее борется с реальностью. Она отчуждена от окружающих и это делает ее странной в их глазах. Она ведь несет в себе все будущие образы и все ее душевные переживания обращены внутрь.

Но ее удаление от любой общественной деятельности, конечно же, не остается без внимания. Общество ее атакует. Некоторые вообще сомневаются в том, что книга ее – выдающееся произведение, ведь оно проникнуто духом индивидуализма. В кибуце недовольны тем, что она тратит столько рабочих часов на писание.

Интуиция подсказывает ей, что только на примере личности можно восстанавливать эпоху. Она настойчиво повторяет, что ее роман – историческое реалистическое повествование, описывающее пролог к приближающейся Катастрофе. И это важно всем.

Нервы ее напряжены, окружающая враждебная атмосфера парализует ее творчество.

Дорогому моему человеку от его самой плохой в мире жены.

Благополучно добралась до Иерусалима. Хорошо отдохнула после месяца напряженной работы.

Занималась правкой. С утра сообщила в канцелярию Президента и Пинхасу Розену, что я здесь.

Как ты себя чувствуешь? Я ужасно скучаю по малышке и любимому мужу. Не думай обо мне плохо. Мое писание свело меня с ума. Напряжение таково, что я не нахожу себе места ни в каком обществе. Единственно приемлемая рамка моего существования – наш дом, письменный стол, пишущая машинка, и ты – рядом. И, честно говоря, мне ненавистен кибуц и я не могу без тебя, и я не знаю, как развязать этот клубок. Любимый мой человек, я тебя очень люблю, и меня страшно огорчает, что довожу тебя своими сумасшествиями.